Читаем Адвокат полностью

Служители принялись укладывать венки вокруг гробов; вдруг с ужасом подумал, что гробы собираются открыть.

Раньше мне не приходилось бывать на негритянских похоронах, я не представлял их ритуал. На экране телевизора гроб иногда открывали, и родственники в последний раз целовали усопшего. Стервятники с камерами так и сторожили этот момент.

Священник решительно покачал головой: нет.

Вокруг гробов образовалась толпа, люди рыдали, заламывая руки и временами заглушая хор. Соседи безуспешно пытались успокоить пронзительно вопящую бабку.

Я с трудом верил собственным глазам. Где были эти люди два месяца назад? При жизни Лонти и ее детям не досталось и капельки той любви, которую толпа с таким рвением источала сейчас.

Устремились к алтарю и гиены с лампами-вспышками.

Похороны превратились в чудовищный спектакль.

Наконец священнику удалось навести порядок. Под протяжный и жалобный голос органа прошла последняя молитва. Народ двинулся мимо гробов.

Служба длилась полтора часа. Две тысячи долларов принесли неплохой результат. Я мог им гордиться.

Из церкви темнокожая масса, запрудив проезжую часть, потекла в сторону Капитолия. Началась демонстрация. В самой гуще шагал Мордехай. «Сколько подобных шествий уже было!» — подумал я, когда толпа повернула за угол. «И все-таки их должно быть больше», — наверняка ответил бы Грин.

Став компаньоном «Дрейк энд Суини» в тридцать лет, Рудольф Майерс по-прежнему удерживал этот рекорд. Если дела будут развиваться в соответствии с его планами, то в один прекрасный день он станет старейшим среди действующих компаньонов. Призванием и смыслом жизни Рудольфа являлось служение Праву, это могла подтвердить каждая из трех его бывших жен. Иные дела у него выходили из рук вон плохо; работе в фирме он отдавался без остатка.

Рудольф ждал меня в шесть вечера. Полли, как и другие секретарши и большая часть помощников, отправилась домой. К половине шестого суета в коридорах пошла на убыль.

Закрыв за собой дверь, я сел у стола Рудольфа.

— А мне казалось, ты болен.

— Я ухожу, Рудольф. — Слова прозвучали беспечно, но на душе у меня кошки скребли.

Он отодвинул от себя толстенную конторскую книгу, аккуратно вставил в колпачок дорогую ручку.

— Слушаю тебя.

— Я ухожу из фирмы. Мне предложили работу в адвокатской конторе для бедных.

— Не валяй дурака, Майк.

— Я не валяю дурака. Я принял решение. Мне хочется уйти отсюда, не создавая по возможности ни для кого проблем.

— Через три года ты станешь компаньоном.

— Я нашел кое-что получше.

В растерянности Рудольф выкатил глаза:

— Брось, Майк. Нельзя же терять голову из-за одного неприятного случая.

— Я в своем уме, Рудольф. Просто ухожу в другую сферу.

— Единственный из девяти!

— Тем лучше для них. Я буду рад, если они почувствуют себя счастливыми. Впрочем, судейские крысы — народец странный.

— Куда ты уходишь?

— В адвокатскую контору неподалеку от Логан-сёркл.

Она занимается правами бездомных.

— Правами бездомных?

— Да.

— Сколько тебе дали?

— О, целое состояние! Хочешь внести пожертвование?

— Ты рехнулся!

— Нет, всего лишь переживаю маленький кризис, Рудольф. Тридцать два года — слишком юный возраст, чтобы действительно сойти с ума. Я же рассчитываю обрести покой в самом ближайшем будущем.

— Возьми месяц. Поработай с бродягами, перебесись и возвращайся. Ты уходишь в самое тяжелое для нас время.

Без движения лежат груды дел.

— Оставь, Рудольф. Когда знаешь, что под тобой растянута страховочная сетка, к упражнениям на проволоке пропадает всякий интерес.

— Интерес? Ты согласился из интереса?

— Исключительно. Представляешь, как приятно трудиться, не поглядывая ежеминутно на часы?

— А Клер?

Вопрос выдал всю глубину его отчаяния. С моей женой Рудольф был едва знаком, да и совет по поводу семейного счастья мог дать кто угодно, только не он.

— С ней все в порядке. Мне бы хотелось уйти в пятницу.

Рудольф, прикрыв глаза, медленно покачал головой:

— Я не верю.

— Мне искренне жаль, Рудольф.

Мы пожали друг другу руки и договорились встретиться утром за завтраком, чтобы обсудить незаконченные дела.

Не желая, чтобы Полли узнала обо всем из вторых уст, я зашел в кабинет и набрал ее номер. Она готовила ужин. Мой звонок испортил ей настроение на неделю, пожаловалась она.

По дороге домой я задержался у тайского ресторанчика и попросил сложить в пакет какой-нибудь еды. Войдя в квартиру, достал из холодильника бутылку вина и накрыл стол.

За прожитые годы у нас вместо примитивного и утомительного выяснения отношений выработалась привычка просто не замечать друг друга, поэтому тактика поведения не требовала доводки.

Однако идея устроить засаду, изумить, сбить с толку Клер остроумными выпадами пришлась мне по вкусу. Я подумал, что это будет достаточно изящно и подло — в полном соответствии с атмосферой нашего втихаря умирающего брака.

Если Клер и заподозрила подвох, то не подала виду. Было почти десять вечера, она, как обычно, успела где-то перекусить; с бутылкой вина мы прошли прямо в гостиную. Я разжег камин и погрузился в любимое кресло. Клер тоже села.

Помолчав, я сказал:

— Нам нужно поговорить.