Читаем Адский прииск полностью

Утром Алексей Николаевич прогулялся по Крес-Хальджаю. Ничего себе деревенька… В лесу вокруг небольшого озера были разбросаны два десятка юрт, просторно, размашисто, с пастбищами и загородками для скотины. Центром села являлся небольшой холм, на который взгромоздились сразу две церкви: старая и новая. Рядом стояли школа и дом священника. Самого батюшки не оказалось – он объезжал свой наслег. Попадья, видать, не слишком хотела видеть гостей, и им пришлось довольствоваться обществом учителей. Таких оказалось трое, все – очередные приятели Волкобоя. Они подбежали к проводнику с криками:

– Здорово! Рассказывай!

– Дорово! Капсе![65]

После завтрака в пустой школе учителя с гостями устроили военный совет.

Директор из якутов, Павел Ручкин, стал на пальцах объяснять, какие есть у путников варианты. Им предстояло перевалить через Верхоянский хребет и спуститься в долину большой реки Индигирки. Там Оймякон, от которого до верховьев Колымы уже рукой подать. Всего каких-то семьсот верст!

До Оймякона можно добраться двумя путями. Первый – на юг, через устье реки Амги, где опять придется переправляться через Алдан, обратно на его левый берег. А можно идти на восток вдоль русла реки Томпо, затем по ее притоку Менкюле до устья реки Эльги. Примерно месяц пути по болотам, горным речкам и каменным осыпям. Кое-где места такие, что лошадям не сыскать корма. Придется давать понемногу овса, укорачивать этапы и делать дневки для отдыха, иначе животные падут.

Лыков обратился к проводнику: ты там был, тебе и решать. Иван ответил:

– Это называется северная оймяконская тропа. Наверное, такая дорога ведет в ад. Но другой нет.

– А через Амгу?

– Так дольше и ничем не лучше.

– Решено, – объявил статский советник. – Сутки отдыхаем – и вперед, в преисподнюю!

Немного укрепившись духом, трое отчаянных людей двинулись на восток.

Сначала довольно долго дорога шла по приятному лесу, расчерченному аласами. Но уже через сорок верст подарки закончились. Караван вступил в полосу сплошных болот. Вдалеке виднелись контуры Верхоянского хребта. Теперь до самих гор предстояло идти топями.

Топи эти оказались на любой вкус. Были чистые болота, покрытые большими кочками, а между ними вода. Быстро выяснилось, что они самые удобные. Мерзлота не давала воде отвоевывать почву. Лошади шли по брюхо в жиже, но ступали по твердой земле. Они перестали пугаться и двигались спокойно и уверенно. Только густой дурман, испускаемый зарослями багульника, кружил седокам головы… Еще кочкарник был хорош тем, что здесь росла очень питательная трава чурукта, и скотинка ела вдоволь.

Однако затем чистые болота сменялись другими, где там и сям из воды торчали деревья. Здесь ход каравана резко замедлялся. Лошади ставили ногу наугад – и попадали на лежащее дерево, невидимое в коричневом месиве. При попытке вырваться копыто застревало между сучьями, и легко можно было получить перелом. Тогда все – лошадь оставалось только пристрелить…

Но хуже всего оказались болота с частым лесом. Тут и начинался обещанный Волкобоем ад. Ноги лошадей проваливались в торфяную гущу и попадали в капкан из корней. Ни взад, ни вперед… А если встречалось озерцо открытой воды, оно было еще опасней: в таком озерце животные просто вязли и замирали, не в силах сделать ни шага. Опять приходилось спешиваться, освобождать скотину от боковиков[66], тащить их на себе до ближайшего рёлка[67]. Потом возвращаться за лошадью, втроем вытаскивать ее из трясины и вести, дрожащую от усталости и страха, вперед к сухому месту. А через полчаса история повторялась…

Некоторые животяги проявили на болоте свой характер. Пессимист Лыкова, например, отказывался ждать помощи и изо всех сил пытался выбраться из трясины сам. Жеребец делал рывки, скачки или упорно пер вперед мелким шагом. Он оказался сильным и упрямым, меньше всех нервничал и быстро восстанавливал силы. Кобыла Волкобоя, низенькая, но крепкая Вата, наоборот, охотно позволяла тащить себя всем караваном. Весельчак Сергея пугался болот и норовил обойти их лесом. Но там при ходьбе обдирались об стволы сосен переметные сумы, и такая езда оказалась самой неудобной.

Еще лесные болота оказались плохи тем, что не щадили и всадника. Лошадь застревала в очередной раз, делала рывок, и конный ударялся коленом или плечом в ствол ближайшего дерева. Все трое в итоге получили сильные ушибы – у Лыкова потом левый локоть болел полгода… Сергею сучок угодил в глаз и едва не выбил его. Лишь Иван легко отделался, заранее обмотав колени ветошью. Он предлагал сделать это питерцам, но те поленились, о чем потом жалели.

Измученные кони стали показывать признаки присталости, но пока еще держались.