Читаем Адский пламень полностью

— Не знаю. Я хочу вернуться назад и сказать самому себе в 1939 году: «Послушай, юноша, не гони лошадей, не лети сломя голову, не горячись, не терзай свои мозги, не сочиняй свои рассказы, книги — все без толку. В 1960 году и ты, и твое творчество полетите в печь!» Я бы хотел посоветовать мистеру Матиссу: «Не надо плавных линий», а мистеру Пикассо: «Не возитесь с ”Герникой“», а мистеру Франко: «Хватит завоевывать свой народ, и вообще бросьте вы всё к черту!»

— Но мы не могли всё взять и бросить. Нам нужно было идти вперед.

— Да, — сказал он. — В этом-то и была вся наша красота и наивность. Мы продолжали идти вперед, даже когда знали, что маршируем прямиком в печь. Это можно сказать наверняка: до самого последнего момента мы пиликали на скрипках, писали картины, воспроизводили, разглагольствовали и вели себя так, словно это будет длиться целую вечность. Одно время я пытался внушать себе, что часть Земли еще может уцелеть, что сохранятся какие-то осколки, Шекспир, Блейк, пара бюстов, пара фрагментов, может, один из моих рассказов и всякие останки. Я думал, мы исчезнем и оставим Землю островитянам или азиатам. Но дело приняло другой оборот. Накроет всех до единого. En toto!

— В какое время это произойдет, как ты думаешь?

— В любой момент.

— Они даже не знают, на что способна бомба?

— Шансы равны и в ту, и в другую сторону. Прости меня за пессимизм, но я склонен думать, что они перестарались.

— Может, приедешь ко мне? — спросила она.

— Зачем?

— Хотя бы поговорить…

— Зачем?

— Хоть какое-то занятие…

— Зачем?

— Будет тема для разговора.

— Зачем? Зачем? Зачем?

Она выдержала паузу.

— Билл?

Молчание.

— Билл!

Ответа не последовало.

Он вспоминал стихотворение Томаса Ловелла Беддоуса. Он вспоминал отрывок старого фильма «Гражданин Кейн». Он вспоминал белесую пуховую пелену на балеринах Дега. Он думал о мандолине Брака, о гитаре Пикассо, о часах Дали, о строке из Хаусмана. Он думал о том, как тысячи раз по утрам плескал себе в лицо холодной водой. Он думал о том, что вот уже десять тысяч лет миллиарды людей поутру плескали себе в лицо холодной водой и шли на работу. Он думал о полях пшеницы, травах и одуванчиках. Он думал о женщинах.

— Билл, ты слышишь?

Ответа нет.

Наконец, сглотнув слюну, он сказал:

— Слышу.

— Я… — сказала она.

— Да?

— Я хочу… — сказала она.

Земля взорвалась и бесперебойно горела тысячу миллионов веков…

1950–1951