Читаем Адриан полностью

Одним из таких назревших вопросов, стоявших в ту пору перед высшей властью Империи, была необходимость постепенного упразднения особо привилегированного статуса Италии. В эпоху Республики такое различие выглядело естественным: есть собственно римская метрополия, где почти всё население — римляне (после Союзнической войны 90–88 годов до Р. Х. это так и было), и есть завоёванные территории с покорённым населением — провинции. Доходы с них должны обогащать Италию и её столицу. Благосостояние провинций — это не предмет первоочередных забот высшей власти. Конечно, ими следует управлять так, чтобы там не происходили мятежи. Наместники не должны вести себя подобно печально знаменитому Гаю Верресу, чьё ужасающее управление Сицилией беспощадно изобличил Марк Туллий Цицерон. Уже Гай Юлий Цезарь, завоевав в пятилетней гражданской войне единоличную власть в Римской державе, стал вводить в сенат представителей недавно покорённых народов, что немедленно, кстати, вызвало неприязненную реакцию римских граждан. По словам Светония, «в народе распевали так: „Галлов Цезарь вёл в триумфе, галлов Цезарь ввёл в сенат. Сняв штаны, они надели тогу с пурпурной каймой“»[624]. Август утвердил Pax Romana — Римский мир — не для одних римских граждан, но для всего населения Империи. Это, однако, не помешало германцам изгнать римлян из земель между Альбисом и Рейном, а паннонцам и далматинцам поднять такой гражданский мятеж, что тот же Светоний сопоставлял паннонскую угрозу с пунической времён Ганнибала[625]. Тиберий в отношении провинций вёл себя благоразумно. Подавляя быстро и решительно любые мятежные проявления, он заботился о благополучии и процветании всей Империи, не выделяя чрезмерно Италию, пусть она и пребывала на особом положении. Процесс выравнивания статуса имперских территорий шёл двусторонне: с одной стороны — улучшалось положение в провинциях, дабы тамошнее население ощущало себя не покорённым, но вполне благополучным, и ценило своё пребывание в Империи; с другой стороны — особый статус Италии неизбежно терял свою исключительность.

В отношении положения Италии в Империи переломным можно считать правление Траяна. Optimus Princeps одним махом поставил на один уровень Италию и провинции, учредив для надзора и упорядочения городских финансов особых «временных комиссаров» как для Италии, так и для всех остальных провинций[626]. Адриан не только сохранил этих «временных комиссаров» Траяна[627]. «Он назначил четверых консуляров судьями для всей Италии»[628]. Каждый из консуляров заведовал определённым округом, и только сам город Рим и его ближайшие окрестности не были им подчинены[629]. Важнейшее обстоятельство здесь то, что судьи эти из числа консуляров назначались исключительно по указам императора. А ведь ранее управление Италией было, безусловно, в руках сената. В результате, со времени правления Траяна, и Адриана в особенности, Италия начинает утрачивать своё привилегированное положение, приближаясь к положению прочих провинций Империи, а значит, и сама постепенно становится провинцией. Сенат очень болезненно воспринял новации Адриана в отношении Италии. О степени обиды сенаторов говорит то, что при преемнике Адриана Антонине Пие (138–161) они добились возврата к прежнему положению. Но уже Марк Аврелий (161–180) полностью вернул все решения Адриана относительно Италии[630]. Это лишний раз доказало их обоснованность и своевременность.