Читаем Адольфо Камински, фальсификатор полностью

Адольфо Камински, фальсификатор

Адольфо Камински (род. в 1925 году) большую часть жизни занимался подделкой документов. Еще в школе Адольфо увлекся химией, проявив недюжинные способности. Когда началась война, он чудом избежал депортации и, как только появилась возможность, вступил в подполье. Рискуя жизнью, он виртуозно изготовлял фальшивые бумаги для спасения евреев. После освобождения Франции он помогал выжившим перебираться из Европы в Палестину. В 1950–1960‑е изготавливал документы для борцов за свободу из Африки и Америки. Его мастерски исполненные фальшивки спасли тысячи людей, многие из которых даже не подозревали о существовании Адольфо Камински. Лишь когда ему исполнилось 80 лет, он согласился рассказать дочери о своей полной опасностей жизни. Его дочь Сара, сценарист и писатель, решила записать его историю от первого лица.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Сара Камински

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное18+

Сара Камински

Адольфо Камински, фальсификатор

Посвящается Лейле

Sarah Kaminsky

ADOLFO KAMINSKY,

une vie de faussaire


Перевод с французского

Екатерины Кожевниковой



Фотография на обложке: Адольфо Камински в возрасте 19 лет. Автопортрет, 1944


© Calmann-Lévy, 2009

Published by arrangement with Lester Literary Agency & Associates

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «ИД «Книжники», 2022

Пролог

– Если хочешь узнать всю правду, скажи хоть, что ты уже обо мне знаешь или думаешь, что знаешь. Например, когда именно ты поняла, что я участвовал в Сопротивлении?

– Честно говоря, не помню. Не ведаю, кто и когда мне сказал, что ты умеешь подделывать документы. Останься мы в Алжире навсегда, я бы понятия не имела о твоем участии во Второй мировой. Там все называли тебя моджахедом – воином, вот я бы и думала, что мой папа – просто смелый доблестный человек.

– Зато потом, во Франции, все прояснилось.

– Не все и не сразу. Ты нам вообще ничего не рассказывал. В детстве я думала, что ты воспитатель, помогаешь беспризорникам, трудным подросткам, юным правонарушителям вернуться в общество, найти работу. Учишь их фотографировать. Постепенно, прислушиваясь к разговорам взрослых, я начала догадываться кое о чем по отдельным репликам, обмолвкам. Ясной картины из отрывочных сведений не получалось. Меня навел на ум ряд событий во внешнем мире. Помнишь ту статью в ультраправой газете «Минют»?

– Ну еще бы! Сохранил на добрую память. Вот, погляди!

– «Бывший фальсификатор прикидывается святошей. Участник сети Жансона, пособник врагов Франции, членов Фронта национального освобождения в Алжире, теперь заботится о социальной адаптации криминализированной молодежи африканского происхождения, приобщает к закону и нравственности юных преступников…» Тьфу!

– Прочитав эту статью, многие мои подопечные донимали меня плоскими остротами типа: «Подгони-ка ксиву моему братану!», «Пару лимонов не напечатаешь?»

– А много лет спустя, когда ты хлопотал, чтобы нам дали французское гражданство, и собирал документы, я просматривала твои письма. Одно меня особенно заинтересовало. Сообщение о том, что тебя награждают за службу в разведке и контрразведке французской армии в 1945 году. Тогда я подумала: «Вот это да! Мой папа – шпион, тайный агент!» Чего я только не наслушалась о тебе! Одни называли тебя героем, борцом за правое дело, разведчиком, моджахедом. Другие – предателем, преступником, фальшивомонетчиком, фальсификатором…

– Ну а ты меня кем считала? Что думала?

– Думала, что однажды во всем разберусь, внесу ясность раз и навсегда. Вот перечень тех, кого я хотела бы расспросить о тебе, прочти!

– Дай-ка взгляну… Надо же, какой длинный! Нелегко тебе придется, дочка. Из них в живых-то почти никого не осталось…

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное