Читаем Адольф Гитлер. Том 2 полностью

Предвыборная борьба велась тоже преимущественно против «аристократической клики», «буржуазных слабаков» и «прогнившего режима „Клуба господ“[295]. Одна из пропагандистских инструкций предписывала распространение устных лозунгов с целью «непосредственно сеять панику относительно Папена и его кабинета»[296]. Грегору Штрассеру и его последователям, число которых заметно таяло, было дано ещё раз пережить время больших, хоть и обманчивых надежд. «Против реакции!» — таков был официальный, сформулированный Гитлером предвыборный лозунг. Своё конкретное выражение он нашёл в яростных нападках на экономическую политику правительства, благоприятствующую предпринимателям, в разгоне собраний дойч-националов и организованных нападениях на вождей «Стального шлема». Социализм НСДАП по-прежнему не имел программы и определялся только на уровне заклинаний образного языка донаучного сознания: это были «принцип исполнения долга прусским офицером и неподкупным немецким служащим, стены города, ратуша, собор и больница свободного имперского города, все это вместе»; это было также «превращение класса рабочих в общность рабочих»; но именно эта неприкрытая многозначность и делала его популярным в народе. «Честный заработок за честную работу» — это воспринималось легче, чем уверенность в спасении души, приобретённая в вечерней школе. «Если распределительный аппарат нынешней системы мировой экономики не умеет правильно распределить природные богатства, значит, эта система неправильна, и её нужно заменить»: это было созвучно основному внутреннему ощущению, что всё должно быть изменено. Характерно, что отнюдь не коммунистам, а Грегору Штрассеру удалось придумать самую популярную, тотчас же ставшую девизом формулу, выразившую это широко распространённое настроение того времени, сбитого с толку всякими теоретическими концепциями. В одной из своих речей Штрассер упомянул о «жажде антикапитализма», охватившей общественность и ставшей доказательством великого перелома эпохи[297].

Всего за несколько дней до выборов, когда предвыборная борьба, ведущаяся с явной натугой и на пределе сил, уже близилась к концу, партии представилась возможность продемонстрировать серьёзность своих левых лозунгов. В начале ноября в Берлине началась забастовка на общественном транспорте. Она была организована коммунистами вопреки сопротивлению профсоюзов, и сверх всяких ожиданий к ней немедленно примкнули и национал-социалисты. Штурмовики и «ротфронтовцы» на пять дней парализовали общественный транспорт, выкапывали трамвайные рельсы, выставляли пикеты, избивали штрейкбрехеров и силой останавливали запасные машины, которые властям удавалось вывести на линию. Единство действий всегда считалось доказательством фатального сходства левого и правого радикализма. Но независимо от этого у НСДАП в тот момент, по сути, не было другого выхода, хотя её буржуазные избиратели были в ужасе, а финансовые поступления почти совсем прекратились. «Вся печать злобно нас ругает, — записывал Геббельс. — Она называет это большевизмом; но нам, собственно, не оставалось ничего иного. Если бы мы стояли в стороне от этой забастовки, в которой речь идёт о самых элементарных жизненных правах трамвайщиков, это поколебало бы наши твёрдые позиции среди трудового народа. В данном же случае нам до выборов ещё раз даётся прекрасная возможность показать общественности, что наш антиреакционный курс действительно идёт изнутри и является нашим искренним намерением». А вот запись от 5 ноября, всего несколькими днями позже: «Последний штурм. Отчаянное сопротивление партии против поражения… В последнюю минуту нам удалось раздобыть 10 тысяч рейхсмарок, и мы их во второй половине субботнего дня целиком всадили в пропаганду. Всё, что можно было сделать, мы сделали. Теперь пусть решает судьба»[298].