Читаем Ад - это космос полностью

Мы пустились в плавание, изо всех сил стараясь не отстать от Николаси, который возглавил команду. Он продвигался вперед энергичными толчками, его оружие свободно болталось на ремне. Сопротивление среды в скафандрах и так преодолевалось медленно и трудно, а мы еще тащили на себе оружие. Каждый шаг вперед и взмах руками давался с великим трудом, каждое движение корпусом требовало усилий, к тому же мы практически ничего не видели перед собой. Лампы шлемов могли разогнать мрак не более чем на десять‑двадцать метров во всех направлениях, и дверь, через которую мы прошли, быстро затерялась во тьме. Я почувствовала подступающую панику и страх: если компасы выйдут из строя, мы никогда не найдем выход отсюда.

Однако компасы не подвели, а Николаси решительно сохранял темп.

Через две минутя плавания он крикнул:

– Я вижу стену! Она прямо перед нами.

Пару секунд спустя я увидела ее своими глазами, парящую в розовом сумраке. Испытанное мною чувство облегчения слегка подпортил ее внешний вид. Стена оказалась невыразительной, бледной плоскостью, утопавшей во мраке по краям, где кончалось освещение.

– Здесь нет двери.

– Возможно, мы немного отклонились от курса, – предположил Николаси.

– Судя по компасу – нет.

– Тогда, возможно, двери смещены в сторону. Это не важно, мы найдем их, простучав стены, и вырежем под углом к месту высадки.

– Если здесь есть дверь.

– Если ее здесь нет, мы проложим себе путь с помощью оружия.

– Я рада, что вы всё так хорошо продумали, – вздохнула я, поняв, что Николаси говорит серьезно.

Стена приближалась. Чем меньше метров до нее оставалось, чем яснее она высвечивалась огнями наших ламп, тем больше я осознавала: в ней было что‑то неправильное. Совсем пустая стена, лишенная стоек или панелей, отверстий или элементов корабельного оборудования, – но не просто сделанная из цельного куска плоскость, как можно было ожидать от массивной переборки космического корабля, изготовленной промышленным способом. Непонятная структура материала, качеством напоминающая волокнистую поверхность дешевой бумаги. Вдоль стены тянулись слабо различимые линии, чуть более темные, чем остальная поверхность, но не складывающиеся ни в какой определенный геометрический узор. Они закручивались, разветвлялись и соединялись вместе из совсем нечетких второстепенных линий, утончаясь на концах, как прожилки на листе дерева.

С внезапным тошнотворным озарением я поняла, что представляла собой эта стена. Когда ладони Николаси прикоснулись к поверхности, она спружинила, как батут, концентрируясь в точке воздействия, и затем отбросила его назад. Николаси отлетел прочь на некоторое расстояние, пока сила противодействия не скомпенсировалась вязкостью окружающей нас жидкости.

– Это… – начала я.

– Кожа! Я знаю. Я понял, прежде чем ударил.

Я попыталась замедлить движение, но недостаточно быстро, чтобы суметь избежать контакта со стеной из кожи. Она спружинила подо мной, потянув на себя так сильно, что я испугалась, не засосет ли она меня прямо внутрь. Потом она восстановила равновесие и вытолкнула меня, отправляя назад, в том направлении, откуда я явилась. Борясь с приливом отвращения, я окунулась в жидкость и присоединилась к остальным.

– Дерьмо, – бормотала Соллис. – Это невероятно. Эта штука не должна быть гребаной кожей…

– Не впадайте в панику! – приказал Мартинес. Он хрипло дышал и делал паузы между словами. – Это просто еще одна форма банка органики, как помещение, которое мы только что прошли. Полагаю, что жидкость, в которой мы плыли, должна быть разновидностью среды, поддерживающей рост, – чем‑то вроде околоплодных вод. В условиях ведения войны весь этот зал, должно быть, заполняли куски растущей кожи площадью, исчисляемой акрами.

Николаси нащупал что‑то у себя на ремне и вытащил зубчатое лезвие, мерзко блеснувшее даже в розовой жидкости.

– Я прорублюсь насквозь.

– Нет! – рявкнул Мартинес.

Соллис, ближе всех находившаяся к Николаси, придержала его за плечо:

– Полегче, парень. Придумай способ получше.

– Так, – выдохнул Мартинес, – убери нож, пожалуйста. Мы пойдем вдоль кожи, поищем край.

– Я бы все‑таки предпочел сделать короткий разрез, – Николаси все еще держал клинок в руке.

– В этой коже есть нервные окончания. Перережешь их, и об этом узнают следящие системы. И следовательно, корабль.

– Вероятно, корабль уже знает.

– Мы не станем рисковать.

Николаси неохотно вернул нож на пояс.

– Мне казалось, мы договорились продвигаться как можно быстрее, – сказал он.

– Быстро и безрассудно – не одно и то же, – заметила Соллис. – Ты собрался перейти черту.

Мартинес уже обогнул меня и поплыл влево. Я направилась за ним, остальные следовали по пятам. Менее чем через минуту упорных усилий в поле зрения появился темный край, похожий на раму для картины, тесно спаянный с полотном кожи. Единственное, что виднелось за кромкой кожи, – стена зала с массивными подпирающими металлическими стойками.

Я позволила себе на мгновение расслабиться. Мы все еще находились в опасности, в ситуации, вызывавшей сильнейшую клаустрофобию, но, по крайней мере, зал не оказался бесконечно большим.