Читаем Ад да Винчи полностью

— Вот почему мне показался знакомым этот голос! — проговорил Старыгин, перед которым наконец начала приоткрываться завеса тайны. Но почему.., этот дворец.., какое отношение…

— Самое прямое, — Антонио гордо выпрямился. — Я подписывал свои научные работы фамилией матери, Сорди, в действительности же я принадлежу к старинному роду да Сэсто! Этот полуразрушенный дворец — все, что осталось от владений моей семьи! Но так будет недолго, слава рода да Сэсто вновь засияет на небосклоне Италии и всего мира…

— Значит, один из учеников Леонардо да Винчи, Чезаре да Сэсто…

— Мой прямой предок! — Антонио отступил от стола и величественным жестом показал на висящий над камином потемневший от времени портрет старого, желчного человека в черном бархатном камзоле.

— Но, кажется, он не был так уж предан своему учителю, маэстро Леонардо…

— Напротив! — Антонио побагровел от злости и сделал шаг вперед, словно выпад во время фехтовального поединка. — Напротив, только он один из всех его учеников сумел перенять мастерство великого художника и, может быть, даже превзойти его! А это ли не лучший способ доказать верность учителю?

Ведь никто из остальных учеников Леонардо да Винчи не оставил сколько-нибудь заметного следа в искусстве, в то время как мой благородный предок…

— Чезаре да Сэсто вспоминают сейчас не чаще остальных его учеников!

— Ты глубоко ошибаешься! Знаешь ли ты, что Стендаль считал лучшей картиной, созданной Леонардо, хранящееся в Эрмитаже «Святое семейство со святой Екатериной»? И не он один!

Многие знатоки предпочитали эту картину «Джоконде» и «Мадонне в гроте»! Многие считали ее самым выдающимся живописным полотном эпохи Возрождения! Эта картина еще в конце девятнадцатого века числилась среди величайших сокровищ Эрмитажа, и только в двадцатом веке научная экспертиза установила, что она не принадлежит кисти Леонардо, а создана моим великим предком — Чезаре да Сэсто.

— Почему же о нем самом так редко говорят и пишут?

— Только потому, что сам он так захотел. Он и руководившие им тайные силы. Потому что подлинное величие должно сохраняться в тайне. Но мастерство его потрясает! Как ты можешь оспаривать это, Дмитрий? Ведь ты видел Мадонну работы моего предка! Она ничем не уступает Мадонне самого Леонардо…

— Разве может жалкая копия сравниться с чудесным оригиналом? Сказать так — все равно что сказать, что зеркало, отражающее красавицу, нисколько не уступает ей самой!

— Зеркало? — раздраженно повторил Антонио. — Он намного превзошел Леонардо! Ведь в его картине все сказано об окружающем нас злом и греховном мире! Ты смотрел в глаза царственного создания, которое покоится на руках Древней Матери? Смотрел, я знаю! Я вижу это по твоему лицу! А если ты смотрел в его глаза — значит, ты заглянул в ад! И такова была воля моего великого предка!

Голос Антонио разросся, он звучал теперь под сводами старинного зала, как некогда звучал в римском подземелье, а после — в египетском святилище.., в святилище, которого больше не существует, которое погребено под каменными обломками. Глаза профессора горели безумным огнем.

— Что такое Мадонна самого Леонардо, эта ваша эрмитажная Мадонна? — продолжал Антонио, все больше распаляясь. — Это лживое, фарисейское произведение, пытающееся убедить нас, что жизнь прекрасна и Бог смотрит на нас глазами ласкового младенца! «Я с вами, я вас вижу, я не оставлю вас своей заботой»! — Антонио состроил издевательскую гримасу.

— Кто может поверить в это, вспоминая флорентийскую чуму, унесшую тысячи жизней во времена Леонардо, вспоминая все войны, все моровые язвы прежних лет, вспоминая поля сражений и лагеря смерти века минувшего?

Нет, мой предок сказал о нашей жизни куда более правдивые слова! Чудовищен взгляд нашего повелителя, но он правдив! Он следит за нами своим ужасным взором, и Древняя Мать, первооснова всего сущего, Та, у которой тысяча лиц, с любовью прижимает его к себе и вскармливает своим молоком!

«Да он совершенно безумен! — подумал Старыгин, отступив под горящим взглядом своего недавнего друга. — И наши жизни в руках этого ненормального!»

Он скосил глаза на Машу и увидел, что девушка начинает понемногу оживать, что на ее лице проступает румянец, а взгляд делается более осмысленным. Нужно было отвлечь хозяина палаццо, хотя бы немного оттянуть время…

— Если не ошибаюсь, твой предок принадлежал к секте змеепоклонников, — проговорил Дмитрий Алексеевич, дождавшись паузы в безумном монологе Антонио.

— Змеепоклонников? профессор удивленно уставился на Старыгина. — Что знаешь ты о благородных александрийских офитах?

Что, кроме тех глупых и пустых сплетен, которые распространяли о них христиане?

— Я знаю, что они называли себя гностиками, то есть знающими, — лихорадочно припоминал Старыгин, надеясь отвлечь безумца разговором. — Знаю, что совершенное знание и совершенную веру считали они равноценными, более того — утверждали, что это одно и то же, чем и навлекли на себя гнев христиан, для которых вера была неизмеримо выше знания…