Читаем Ад да Винчи полностью

Если же ты встретишь число, составленное из четырех семерок, знай, что это есть число Света, и проистекает из этого числа свет, радость и прощение, ибо семь есть число, угодное Создателю, семь есть благое, священное число, а четыре семерки четырежды священны и четырежды угодны Господу нашему. Число это приносит благоденствие и благость, и человек, родившийся под этим числом, имеет большую силу и крепость противостоять греху и одолеть козни Отца Лжи. Да будет благословение на этом человеке, и да преодолеет он преграды и препоны на пути своем…

Старыгин тщательно сложил старинную рукопись и убрал трактат обратно в коробку.

— Вот она, вторая причина, о которой я вам говорил.

Маша моргнула, и в ту же секунду развеялся странный гипноз, в который она впала под влиянием слов средневекового автора. Она встряхнула головой, чтобы окончательно отогнать наваждение, и проговорила:

— Дмитрий Алексеевич, неужели вы всерьез относитесь к этой средневековой ахинее?

— Во всяком случае, тот, кто написал на картине число из четырех семерок, относился к этому достаточно серьезно. И так же серьезно относился к этому ваш дед, всемирно известный археолог, когда подарил вам эту бесценную безделицу. — Дмитрий Алексеевич задумчиво посмотрел на кулон из слоновой кости.

Маша собиралась снять кулон, но когда была дома, это совершенно вылетело у нее из головы. Старыгин подошел ближе и взял костяной кулон в руки. Совсем рядом с Машиным лицом оказались его глаза — очень серьезные.

Пахло от него краской, скипидаром и еще какой-то химией.

— Кстати, — добавил Старыгин, — на вашем месте я не носил бы пентагондодекаэдр так на виду. Кроме того что он имеет вполне реальную и очень высокую цену, мне кажется, есть человек, для которого его цена гораздо выше всех денег мира.

— Что еще за человек?

— Тот, кто подменил картину. Тот, кто написал на второй картине число из четырех семерок. Тот, кто, на мой взгляд, еще не считает свою миссию законченной.

— Дима, — напомнила о себе хранительница кабинета, — ты закончил с трактатом? Может быть, все же сварить тебе кофе? И твоей спутнице из.., гм.., химического института?

— Спасибо, Танечка, — рассеянно отозвался Дмитрий Алексеевич, не отводя глаз от кулона, мы пойдем. Очень много работы.

С непонятным злорадством Маша заметила искру разочарования, промелькнувшую в глазах хранительницы. Подумать только — «Танечка!». В таком-то возрасте! Да столько не живут!

— А почему вы отказались от кофе с печеньем? — не утерпела Маша, когда они шли назад длинными коридорами.

— А? — Старыгин очнулся от задумчивости и улыбнулся. —Я вам скажу. Танечка, конечно, чудесная женщина и отличный специалист в своем деле, но кофе варить она абсолютно не умеет. А если вы хотите кофе, то я вас угощу в мастерской. Только, — он воровато оглянулся по сторонам, — это большая тайна. Если наш пожарник узнает, что я храню в мастерской кофеварку, он съест меня живьем!

— Ценю ваше доверие, — заметила Маша без улыбки.

* * *

— Когда мне было лет десять, — начал Дмитрий Алексеевич, разлив кофе, — я был ужасным авантюристом.

— Не похоже! — Маша насмешливо посмотрела на него поверх своей чашки.

— Внешность обманчива. Впрочем, в этом возрасте все дети имеют склонность к приключениям. Кто-то убегает из дому, чтобы бороться за свободу Африки, кто-то мечтает записаться юнгой на корабль, а мы с друзьями решили остаться на ночь в Эрмитаже.

— В наше время у подростков несколько иные интересы, — проговорила Маша.

— Может быть. — Дмитрий Алексеевич пожал плечами. — С современными подростками я не сталкиваюсь.

— Ваше счастье! — вздохнула Маша, вспомнив, чем закончилось ее общение с племянниками десяти и тринадцати лет. Кажется, потом их родителям пришлось делать незапланированный ремонт в квартире.

— Короче, мы решили таким образом проверить свою храбрость, а заодно посмотреть, как тут все выглядит ночью. Нас было трое — двое мальчишек и одна девочка, Лена… — Старыгин на мгновение замолчал, и Маша неожиданно для самой себя испытала что-то вроде ревности.

— Может быть, именно ее присутствие и повлияло на наше решение, — продолжил Старыгин, улыбнувшись своим воспоминаниям. В общем, перед самым закрытием музея мы спрятались за одну из витрин. Тогда ни о какой электронной сигнализации еще и не слышали, тетки-служительницы обошли залы, осмотрели их довольно-таки поверхностно и ушли по домам. Ну а мы выбрались из своего укрытия и отправились в путешествие по ночному Эрмитажу. Признаюсь, это было одно из самых сильных впечатлений в моей жизни. Весь музей был в нашем распоряжении, он был наш, только наш!

Старыгин мечтательно прикрыл глаза, казалось, уйдя в свои воспоминания.

— Картинами мы тогда не очень интересовались, они казались нам скучными, непонятными, а вот старинное оружие, часы-павлин и всякие другие музейные диковины поразительно действовали на наше воображение. Но тут случилась одна из таких встреч, которые бывают раз в жизни, да и то, наверное, не у всех.