Мама эпикриз не читала, а я не стала её пугать новым диагнозом – острая спаечная тонкокишечная непроходимость. Хватит ей на сегодня впечатлений, тем более нам предстояла тяжёлая поездка домой. Я вызвала такси, и мы ждали машину минут пятнадцать из-за пасмурной погоды. Дорогу возле хирургического корпуса залило дождём. Мы стояли на улице с промокшими ногами. Мама сгибалась от спазм в животе, а я – под весом её дорожной сумки. Водитель еле нашёл нас на территории больницы, но пешком до шлагбаума мы бы не дошли. Позже в приложении я увидела, что у него фамилия Черных. Во всём ищу знаки. Доехали мы без пробок и кочек, но с шутками за триста и с верой, что белые стены надолго позади.

После приезда мы зашли в аптеку и купили лекарства из списка рекомендаций врача. Я подписала все коробочки, чтобы мама знала, когда пить таблетки и зачем. В её аптечке теперь несколько регулярных препаратов – противорвотные, ферменты для поджелудочной, таблетки для работы желудка и кишечника. Помимо лекарств врач сказал выпивать минимум два литра воды в сутки и употреблять пищу, богатую клетчаткой.

Июль 2023 года. Постановка диагноза

1 июля, суббота

Мама купила весы, чтобы контролировать похудение. Сегодня в ней пятьдесят три килограмма. Говорит, что поправилась в больнице на килограмм, наверное, за счёт интенсивного вливания капельниц.

Утром ходила с ней за компанию в лабораторию, чтобы сдать кровь на онкомаркеры, а вечером уже пришли результаты: СА 19-9 – 123 ед/мл и РЭА – 1,9 нг/мл. Референсные значения СА 19-9 – меньше 34 ед/мл, РЭА – меньше 5 нг/мл. РЭА (раковый эмбриональный антиген) у мамы в норме. Он используется для диагностики и мониторинга лечения злокачественной опухоли. Показатель СА 19-9 повышен, но может означать, например, панкреатит.

Мы с Мариной весь вечер изучали этот вопрос и пришли к выводу, что у мамы или не показательные маркеры, или у неё не рак, а воспаление. Вообще, СА 19-9 в идеале должен подсвечивать наличие или отсутствие злокачественных новообразований поджелудочной железы, к тому же его важно отслеживать в динамике. Ещё вычитала, что хирурги берутся за резекцию новообразования только при значении показателя СА 19-9 меньше двухсот. У мамы маркер как раз соответствует, но её опухоль вросла в сосуды, если верить описанию ростовского КТ. Мы с Мариной сошлись на мнении – есть что поисследовать. Мама насторожилась и ждёт предстоящей биопсии.

2 июля, воскресенье

Весь пакет документов собран. Завтра выдвигаемся тем же составом в диспансер штурмовать онколога с намерением не уходить без его согласия на госпитализацию, иначе до следующего понедельника можно не дотянуть. Мама приехала неделю назад, а уже столько событий произошло. Всё никак не выброшу из головы слова реутовского заведующего…

3 июля, понедельник

С половины одиннадцатого до одиннадцати утра мама и Маргарита Анатольевна провели на приёме у онколога в «МООДе». Пока они сидели в очереди, я бегала по району в поисках типографии, где можно распечатать мамино свидетельство о временной регистрации. В приёмном окне потребовали бумажный экземпляр. В итоге я ничего не нашла, наткнулась на клинику, где мне из жалости напечатали несчастный листочек.

Я снова попросила своих женщин записать разговор на диктофон, чтобы потом послушать и сделать выводы. В течение отведённого времени врач решал больше чужие вопросы, нежели наши, параллельно обсуждая других пациентов с медсестрой. Маргарита Анатольевна потом сказала мне, что у него геймерская мышка и коврик с изображением танка. Куда интереснее стрелять по врагам, чем целиться иглой в онкоклетки.

– Фамилия? – обратился молодой врач спустя пару минут.

– Черных, – ответила мама, и он продолжил общение с медсестрой.

– Со вторника по пятницу она экстренно попала в больницу и пролежала в хирургии, – сказала Маргарита Анатольевна, чтобы заполнить наступившую тишину.

– Зачем? – спросил врач.

– Плохо было, – ответила она. – Рвота девять раз подряд – дочь считала. Потом в обморок упала.

Я слышала за дверью, как врач печатает, но произносимые слова различить не могла и, чтобы не заскучать, изучала пациентов. Упитанный подросток обнимает худую мать, схватившуюся за живот. Стильно одетая девушка в белом парике расхаживает на каблуках туда-сюда по коридору. Старушка с кожными образованиями на лице говорит сама с собой.

– Напомните, во время вашей операции биопсию не стали брать? – спросил врач.

– Нет, побоялись, что начнётся кровотечение, – ответила мама.

– То есть кишку резать и анастомоз ставить они не боялись, а отщипнуть кусочек материала побоялись, – подытожил он.

– Они мне так сказали, хотя планировали брать.

– А зачем вам операцию делали? Желтуха началась?

– Нет, рвота и обезвоживание. Решили, что опухоль мешает проходимости пищи из желудка в кишечник.