Приобретённая репутация позволила расширить клиентскую базу, работа закипела. Через два года Жила уже присматривал коттедж в элитном посёлке. Скоро осуществится его мечта приобрести достойное жилье. И вдруг как гром среди ясного неба — звонок от водителя: ВИП-персона срочно требует к себе хозяина «мотыльков». По дороге на встречу Жила крыл себя последними словами. Ведь хотел же внести в правила пункт: не связываться с элитой, обходить её стороной! Но позарился на деньги и не внёс. Теперь добра не жди.

Оказалось, проститутка стырила у клиента перстень. Не просто перстень с каким-то камешком, а раритетный. Он нашёлся в её сумочке. Девушка потела, бледнела и лепетала, что не знает, как драгоценность там очутилась. Жила хотел спросить: почему раритетное кольцо валялось на комоде? И промолчал. Спорить с такими людьми и что-то доказывать — себе дороже выйдет.

Клиент потребовал компенсацию за моральный ущерб. Назвал сумму, от которой у Жилы всё внутри похолодело. Именитый боров добавил, что если он не получит деньги в течение часа, то Жилу поставят на счётчик. Такие люди словами не разбрасываются…

То, что произошло дальше, привело Жилу на нары. Он, конечно же, привёз деньги. Покупка коттеджа откладывалась на неопределённый срок. Забрал девицу, доставил её на съёмную квартиру, поехал к себе. А внутри извивается червячок сомнения. Тут что-то не так! Вернулся. После допроса с пристрастием шлюшка во всём призналась.

Излюбленный вопрос клиентов: «Почему такая красивая и умная девушка выбрала грязную профессию?» Этот тоже спросил. Она рассказала всем известную слезливую сказку про тяжёлое детство и глупую молодость. Поплакалась, что очень хочет всё бросить и уехать домой, но на билет нет денег. Пожаловалась на Жилу. Мол, он плохо с ней обращается и без повода штрафует. Вместо того чтобы купить билет, «добросердечный» мужик предложил ей развести Жилу на бабки. Она согласилась.

Тут уж Жила не сдерживал себя, отыгрался по полной и оставил девицу зализывать раны. А она возьми и умри. Соседка по квартире, тоже «бабочка», вызвала полицию и написала заявление. Единственная радость — в СИЗО и на зоне блатные постановили, что насилие над проституткой-воровкой оправданно.

…Головная боль чуток притупилась. Жила взял термос, потряс возле уха. Кофе чуть меньше половины. Хотел открутить крышку и замер, ощутив на себе взгляд. Наверняка Хрипатый. А кто же ещё? Стоит где-то за деревом и наблюдает.

Стараясь не выдавать тревогу, Жила затолкал термос за спину. Краем глаза посмотрел на ракетницу. Вряд ли он успеет вытащить её из кобуры. И зачем вытаскивать? Не будет же Хрипатый стрелять, ей-богу. Теплилась надежда, что немой браток не разглядел в темноте, чем занимался приятель. А вдруг разглядел?

Лихорадочно соображая, как выкрутиться из щекотливой ситуации, Жила встал. Надевая куртку, повёл глазом туда-сюда. Среди серо-зелёных зарослей папоротника чернел силуэт. Это не Хрипатый. Он никогда не уляжется брюхом на землю, чтобы подсмотреть.

Жила рванул вперёд и поднял Сяву за шкирку, как котёнка:

— Я куда велел тебе идти, божья букашка?

— Вправо, — проблеял Сява.

— А ты куда пошёл?

— Вправо.

— Не ври! Следил за мной?

Сява затрясся:

— Нет! Клянусь! Я пошёл, куда ты сказал. Иду, иду. А тут кто-то прячется. Я решил, что Хирург или тот парень. А это ты.

— Врёшь, кузнечик, — произнёс Жила. Обхватил рукой шею Сявы. Выдернул из его кулака обломок ветки.

Сява трепыхнулся рыбкой, пытаясь высвободиться. Но силы были неравные.

— Я ничего не видел, — прозвучал его дребезжащий голос.

— Расскажи-ка поподробнее, что ты не видел, — потребовал Жила и переместил руку на тощей шее. Так проще сломать хрящи гортани.

Сява извернулся и вонзил зубы ему в предплечье. Не ожидая от хлюпика приступа храбрости, Жила невольно ослабил захват. Сява выскользнул из силка и, давясь кашлем, побежал. Жила помчался следом. Догнал и огрел палкой по макушке.

Сява упал, закрыл голову руками:

— Только не бей. Я никому не расскажу. Клянусь.

— Вот и молодца, — вымолвил Жила и со всей силы воткнул конец палки ему в солнечное сплетение.

Сява подавился воздухом. Уставился в небо, силясь сделать вдох.

Жила бил его долго. По голове и лицу, по рукам и ногам. А Сява продолжал вертеться и стонать. Наконец затих. Помня свою неудавшуюся попытку прикончить Шнобеля, Жила приложил палец к сонной артерии. Есть пульс!

— Какого чёрта?!

Ощупал палку, выбрал наиболее острый конец, приставил к ямке между ключицами и придавил сверху всем своим весом.

~ 28 ~

Максим открыл глаза. Темно. Не сообразив спросонья, где он находится, приподнял голову и шаркнул темечком о что-то твёрдое. На лицо посыпалась земля.

— Тише, — прошептал Хирург.