Читаем А. З. полностью

— С мразотным надо было сразу покончить, — покивал Гвоздь и нетвёрдой походкой доплёлся до крыльца. — Дай курнуть.

Бузук отдал ему окурок и сморщился:

— От тебя и правда воняет. Отойди.

Гвоздь отступил от крыльца. Прикусив «бычок», облапал себя. Провёл ладонью по штанам сзади:

— Воды тоже нет?

Бузук указал кивком на опрокинутое ведро:

— Как видишь.

— Слезай оттудова! — Гвоздь махнул Сяве. — Давай-давай, живо! Мотнись к колодцу.

— Водоносом не нанимался, — послышался дребезжащий от волнения голос.

— В хлебало давно не получал?

Сява притронулся к полоске лейкопластыря на подбородке:

— А ты достань.

Бузук уставился на паренька. В серых глазах с пожелтевшими белками вспыхнули интерес и удивление.

Максима охватило недоброе предчувствие. По его разумению, в тюремной иерархии Сява занимал положение чуть выше Шнобеля и сейчас явно нарывался на нешуточный конфликт с человеком, приближённым к «авторитету». Что ему придавало смелости? Спасительный чердак и вооружённый Хрипатый за спиной? Благосклонность Бузука, который ни разу не поставил Сяву на место? Или болезненная слабость Гвоздя? Зря Сява рискует: аномальная зона щедра на сюрпризы.

Желая предотвратить беду, Максим хотел встать и сам сходить к колодцу, уже согнул здоровую ногу и упёрся руками в землю. В эту секунду Хрипатый столкнул Сяву с лестницы.

Сосчитав ягодицами все перекладины, Сява приземлился на корточки и резко выпрямился. Кулаки сжались, острый подбородок выдвинулся вперёд, отчего бледное лицо стало похоже на полумесяц. В позе и взгляде страх.

— Чего стоишь? Неси воду, — вымолвил Гвоздь добродушным тоном.

Сява вымучил улыбку:

— Не надо со мной как с шнырёнком.

— А ты и есть шнырёнок. — Задранные в усмешке уголки губ придавали Гвоздю клоунский вид.

Скроив обиженную мину, Сява взял ведро и свернул за угол избы. Очутившись вне поля зрения братков, потряс головой. Что на него нашло? Он же знает, чем заканчиваются перепалки с маститыми урками. Везде, и на зоне, и на воле, надо уважать законы тюрьмы. Понимай, что делаешь. Понимай, что и кому говоришь. Понимай, что отвечаешь за свои слова. Сказал — помни: обратного пути нет. Жить по тюремным законам — значит понимать и помнить.

Оставалось надеяться, что Гвоздь остынет и спросит с него по-братски, иными словами, не прибегнет к мордобою, а ограничится назидательной беседой.

Уверовав, что так и будет, Сява потопал вдоль стены дома, тихо напевая:

— Когда я был мальчишкой, носил я брюки клёш,
Соломенную шляпу, в кармане финский нож.
Я мать свою зарезал, отца слегка прибил,
Сестрёнку-гимназистку в сортире утопил.

Эту песню когда-то он пел возле костра, в кругу своих приятелей, и не предполагал, что сочинённые кем-то стихи обернутся для него реальностью. С небольшими поправками. Прибить отца Сяве не хватило бы силёнок. И сестры-гимназистки у него отродясь не было.

Приёмные родители пытались приучить Сяву к крестьянскому труду, чем они сами занимались всю свою жизнь. Сява не хотел так жить и ждал, когда повзрослеет и вырвется из рабства. Он всё делал из-под палки: убирал навоз, косил траву, складывал дрова в поленницу. Но больше всего ненавидел ходить за водой, особенно зимой. Колодец находился на задворках коровника, Сява ленился расчищать дорожки от снега, и отец в наказание давал ему коромысло и два ведра. Коромысло большое, для взрослого человека. Вёдра тяжёлые, раскачиваются, бьются о сугробы. Пока семенишь по узкой заснеженной тропинке, вся вода расплещется: и под ноги, и на штаны, и в валенки. Отец ждал, когда дорожка заледенеет, и отправлял Сяву долбить лёд.

С плохой компанией Сява связался в третьем или четвёртом классе. Приятели старше его на несколько лет, все крепенькие, рослые — то что надо для хулиганских разборок. А он маленький, щуплый, пролезал в любую форточку. Иногда подворовывал у родителей, за что получал сполна. Но они ещё не знали, чем их сынок занимается в свободное время. Думали, что он пинает мяч с деревенскими мальчишками или гоняет на велосипеде, или катается на лыжах.

…Сява вздохнул. Было весело.

А потом веселью пришёл конец. Сява попался, можно сказать, на горячем. Забрался в дом фермера. Правда, ничего украсть не успел: не вовремя вернулся хозяин, а приятель, стоявший на стрёме, дал драпака и даже не свистнул. Фермер закрыл Сяву в погребе, вызвал участкового. Они посидели вдвоём, побалакали и сжалились над несостоявшимся вором: ему пятнадцать, негоже портить парню будущее.

Участковый привёл Сяву к родителям… Отец хлестал сынка, пока не выбился из сил. На всю ночь запер его, полураздетого, босого, в промёрзшем чулане, а утром швырнул одежду и валенки, вручил коромысло и вёдра. Мать, как всегда, молчала.

Сява утопил ведро и позвал отца… Потом взял ледоруб и пришёл на кухню.

…Вспомнив взгляд матери, Сява поёжился.

Колония для несовершеннолетних, побег, групповое побоище со смертельными исходами, лазарет, снова побег. Как результат — дополнительные сроки. Зона для взрослых. Надолго. А может, и нет — если их не поймают.