Читаем А в чаше – яд полностью

Нина, справившись с волнением, быстро оглянулась в поисках какой-нибудь лавки или столика, куда можно товар поставить. Не увидев подходящего, опустилась на колени, сняла с корзинки плат и расстелила на мраморных плитах. Сноровисто достала и разложила льняные мешочки, от которых исходил горьковатый запах трав, маленькие расписные горшочки, завязанные промасленной тканью. С низкого глиняного горшка сняла тряпицу, явив взорам влажно поблескивающую черную массу. Закончив с приготовлениями, посмотрела на императрицу, ожидая позволения говорить.

Но Елена молчала, переводя взгляд с расставленных горшочков и сосудов на аптекаршу и обратно. Нина смотрела на императрицу, пытаясь понять, за что осерчала она. Может не там товар разложила? Или не церемонии какие не соблюла? Несчастная аптекарша уже собралась молитву возносить. Она растерянно глянула на Василия. Что делать-то? С чего вдруг императрица осерчала?

Великий паракимомен не промолвил ни слова, лишь в задумчивости крутил на пальцах свои перстни, время от времени окидывая быстрым взглядом Елену и девиц. На секунду задержал взгляд на лице Капитолины, та наклонила голову.

– Рассказывай про товар, – раздался наконец грудной голос василиссы.

– Это сборы трав для сна. Их можно рядом с изголовьем положить или над ложем повесить. От них засыпать будешь хорошо, и сны если и будут сниться, то радостные. Я их и с лавандой делаю, и с розой, кто какой аромат больше любит, – Нина взяла один из мешочков и подняла, не очень понимая можно ли ей подать его императрице в руки.

Капитолина тут же сделала знак одной из красавиц, что стояли вокруг, та подхватила мешочек, вдохнула аромат и, склонившись перед императрицей, подала. Елена небрежно взглянула, со вздохом взяла в руку, унизанную перстнями и браслетами, поднесла мешочек к носу. Почти сразу отдала, задержав на мгновение взгляд на изображении листка в углу. Повернув голову к Нине, кивнула той милостиво, чтобы продолжала. А стайка придворных дам передавали друг другу мешочек, нюхали, хихикали, пока Капитолина не обратила на них свой тяжелый взгляд.

– Это, – Нина подняла горшочек с черной массой, – глина из Асфальтового моря38. Нам ее давно привозят, она хорошо помогает кожу очистить да разгладить. Я в нее добавляю масла, что опять же для чистоты кожи хороши, да перламутр из ракушек перетираю. А глину эту надо на лицо да руки намазывать, а потом ждать, пока молитву Богородице прочитаешь десять раз. Тогда можно смыть простой водой вначале, а после вот этим настоем, – Нина указала на маленький горшочек. – Он и всю остатнюю черноту смыть поможет, и лик оставит мягким и ароматным. Если императрица позволит, я позже на одной из красавиц покажу, что с кожей-то делается после этого средства.

– А тут у меня разные притирания на основе масла оливкового, да масла миндального, да с травами, что лицо отбеливают. А вот с семенами овса и лаванды масло. Оно и для рук, и для лица, и для тела очень хорошо. Кожа становится гладкая, нежная.

– А вот… – Нина уже не могла остановиться, начав говорить о любимом деле, но тут заметила, что Елена отвернулась и демонстративно зевнула. Нина, как споткнувшись, замолчала. Все смотрели на императрицу. Она, вздохнув, повелела:

– Все уйдите, одна с мастерицей говорить хочу.

Чуть замешкавшись, патрикии с перешептыванием удалились. Последними ушли Капитолина и Василий, тоже в недоумении, до последнего момента ожидая, что их василисса оставит. Когда все спрятались от солнца в беседке поодаль, Елена обратила свой взор на Нину:

– Ты продаешь отвар Василию для успокоения?

– Да, великая василисса…

– Ты знаешь, для кого он предназначен?

Нина кивнула. Императрица спокойно и невыразительно, как будто обсуждала обыденный церемониал, произнесла:

– Я надеюсь, паракимомен сообщил тебе, что если хоть одна душа узнает…

– Не унижай меня недоверием, великая, молю тебя. – Нина подняла глаза и встретилась с глазами матери, измученной беспокойством о судьбе своего сына. – Я никогда не открываю тайн моих заказчиков, не посмею даже подумать о том, чтобы беду навести на тебя и детей твоих. Господь мне свидетель!

Нина истово перекрестилась. В ту же секунду, устыдившись своей смелости, прижала руку ко рту.

Василисса и правда смотрела на нее в изумлении, красиво изогнув левую бровь. Помолчав, она устало произнесла:

– Отчего ты такая смелая, Нина Кориарис? И со мной разговариваешь, не боясь, и, Василий говорит, одна в лавке справляешься, и с эпархом договариваешься. Откуда в тебе, простой горожанке, столько дерзости?