Чехов был недоволен и исполнением «Вишневого сада». Особенно г. Леонидовым:

– Грубо, грубо! Ничего подобного я и не воображал себе, когда писал! В результате Чехов решил после «Вишневого сада»: всё! Может быть, потом бы и вытерпел, но тогда решил:

– Брошу сцену! Начну-ка я опять писать свои рассказы!

Чехов и юбилей

Для «воплощенной скромности», каким был Чехов, празднование юбилея должно было быть истинным мучением.

Знавшие, как натуре Чехова должен претить этот «парад», держали пари:

– Как Подколесин, сбежит в окошко! Но Чехов «принял чествование». Почему?

Потому что пришел к убеждению, что это «нужно». Нужно в общественном смысле. Нужно чествование русским обществом писателя.

Но тот, кто присутствовал при чествовании, помнит растерянное и страдальческое лицо, с которым Чехов выслушивал одно и то же, одно и то же.

Сам он рассказывал потом о юбилее со своим обычным юмором:

– Особенно меня смутил один какой-то, откуда-то издалека приезжий. Рукой машет. «Я, – говорит, – с далекой окраины. Я вас…» Асам ко мне, а сам рукой. «Ну, – думаю, – вдруг сумасшедший?! Начнет меня бить?»

Юморист никогда не покидал этого меланхоличного человека.

Чехов, Толстой и Горький

Л. Н. Толстой очень любил Чехова, как и Чехов Толстого. Лев Николаевич был в восторге от рассказов Чехова:

– Так, часто двумя словами, нарисовать человека! Но не признавал его драм:

– Это не драматические произведения. Чехов не драматург. Он напрасно пишет драмы.

Чехов очень любил Горького, как и Горький Чехова. Чехов говорил о Горьком с настоящим восторгом. Но… не признавал в нем драматурга.

– Это не драматические произведения. Горький не драматург. Он напрасно пишет драмы.

– А «На дне»?

– Это выдумано. Ну, где такие бароны в ночлежных домах?

– Бывают!

– Так это исключение. Притянуто за волосы. Фальшиво. Нет, Горький не драматург! Ему не надо писать драм!

Впервые опубликовано: «Русское слово». 1904. 3 июля.