А. Амман Путь отцов

Те, кого называют Отцами Церкви

Автор любого сочинения отчужден от нас самим своим творчеством. Перед нами — не сам человек, а только его книга, только то, что он написал. Выражение «говорит, как пишет» вовсе не всегда комплимент: нам слишком хорошо знакомы докладчики, способные объясняться со слушателями лишь «по бумажке».

Климент Александрийский, автор «Педагога», известен только кругу специалистов, но Августина, написавшего «Исповедь», знает весь мир. Конечно, кое-кто, привлеченный названием, откроет книгу наугад и тут же захлопнет, убедившись, что автор не предлагает ему историю своих любовных похождений. Увы! Но если читатель ищет там человека, которого звали Аврелий Августин, он его найдет.

Можно долго и старательно перечислять авторские труды, но не лучше ли с их помощью попытаться воссоздать именно этого единственного человека, из плоти и крови, с его пристрастиями и гневом, с его слабостями и неистовством? В конце концов его творчество интересует нас не потому, что оно собрано на полках библиотек в пятнадцати огромных томах, но потому, что это творчество человека исключительного, имя которому Августин; оно раскрывает для нас личность, более того — христианина, преисполненного верою во Христа.

Писатели первых пяти веков христианства, которых мы зовем Отцами Церкви, обладают резко очерченной индивидуальностью. Если приложить к ним новейшую классификацию характеров, мы определим того же Августина как человека «со вторичной эмоциональной активностью» и т. п.; но можно, не прибегая ко всем этим классификациям, узнать из тех же книг, что, например, Григорий Назианзин, мучимый тревожными предчувствиями, нуждался в тепле и участии, а Тертуллиан с его независимостью и неудовлетворенностью был очевидным пессимистом.

Тут следует принять во внимание и кто откуда родом: африканец Киприан проявляет свои чувства иначе, чем Иларий Пиктавийский, а греки тонкостью и силой философского мышления превосходят большинство латинян. Мы уж не говорим об эмоциональности и лиризме сирийцев (например, Ефрема).

Пытаясь воссоздать портреты наших великих предков, мы стремились очистить их от наслоений времени, от елея, от расхожих представлений, которые заслоняют их от нас, мешают им быть самими собой. Нашей задачей было начти за страницами книг живого человека, ощутить его дыхание, его боль и прозрения, все то, что вера обращает на службу Евангелию.