Читаем ~А (Алая буква) полностью

— Нет, Саш, это полное идиотство, конечно, — протянул Соловьёв и посмотрел на меня, побарабанил пальцами по спинке моего кресла. — Впрочем, если ты так настаиваешь, то есть один вариант… Смотри, что можно сделать... — Игорь откинулся на сидении и прикрыл глаза. — Предположим, ты уходишь из ведущих. Но, чтобы ты не потеряла в зарплате, я выбью у генерального бюджет под серию авторских передач, которые ты снимешь. Темы сама придумаешь, а с учетом нашей канители на подготовку каждой программы отведем тебе по шесть месяцев. Ну, а я на твоё место поставлю Афанасьеву из «Новости 24». Ты её не знаешь, — быстро добавил Игорь, — но Константин Сергеевич — а он в шорт-листе наших рекламодателей — в своё время очень просил за неё. Так что не вижу особых проблем с твоей заменой.

И я решила: раз Игорь начал придумывать свой план, то и на мои условия он согласится.

— А теперь вот что, — Игорь наклонился ко мне, словно собирался поправить подол моей юбки, но вместо этого придавил тяжелой влажной ладонью моё колено. Я дернулась, но Соловьев придвинулся ближе, и его взгляд начал блуждать по моему лицу: — Для начала, спасибо за откровенность, я её оценил. Согласен, лучше играть в открытую, чем в прятки и поддавки. Так что буду с тобой откровенен так же, как ты: усыновление мне в принципе не интересно. Но эта та цена, которую я готов заплатить, потому что переехать на ПМЖ в ЕС с моей профессией журналиста просто так не получится — я узнавал, — а сидеть в этой стране я больше года не собираюсь. Я вообще рассчитываю свалить отсюда максимум через год, то есть к следующему лету, потому что ровно столько времени мне понадобится, чтобы собрать деньги и документы. В своё время ты с твоими амбициями и здравым смыслом показалась мне неплохим вариантом, к тому же — давай уж совсем честно! — нам было неплохо вместе. Я поддерживал тебя, ты помогала мне. И хотя я не очень хорошо понимаю, почему ты ставишь условием брака наш последующий развод, обещаю не идти против тебя. Если ты через год вообще будешь настаивать на разводе! — усмехнулся Соловьёв. — Теперь что касается усыновления... вообще-то, с моими связями оформить его легко, но отменить ещё проще. — Я вздрогнула, и Игорь, как краб, впился пальцами в мою ногу, придвинулся ещё ближе, душа меня своим горячим дыханием и слишком приторным запахом after shave. — Так что с этого момента мы пара, Сашка. Мы для всех официально пара: для коллег, для твоего отца, для твоей матери. Никто и ничего не должен знать. В противном случае наш брак посчитают фиктивным, а это грозит осложнениями с получением мной гражданства. И последнее… — Игорь наконец отпустил мою ногу, вернул подол юбки на место и даже одобрительно похлопал меня по коленке, — что бы ты сейчас ни думала обо мне, я, Сашка, не мерзавец. Я тоже понимаю, что этого парня надо лечить. Я подумаю, что можно сделать. Но учти: останется ли этот «заяц» с тобой — ты ведь так его называешь? — теперь зависит лишь от тебя. И если ты хотя бы попытаешься меня кинуть, то можешь распрощаться с надеждой на то, что ты вообще увидишь своего «зайца», потому что я накатаю в органы опеки и попечительства такое письмо, что тебя и близко к нему не подпустят. Всё ясно?

Я смотрела на мужчину, сидящего в кресле напротив меня, веря и не веря, что это Игорь. Тот самый Игорь, который когда-то сделал всё, чтобы очаровать меня. Тот самый Игорь, который умел красиво ухаживать. Тот Игорь, который вызывал уважение у мужчин и восхищал женщин. Я считала, что за полгода хорошо изучила его, но нам только кажется, что мы знаем людей, если они с нами спят, едят и разговаривают, пока ты не наступишь на горло их песне. Вот тогда они и покажут тебе своё истинное лицо.

— Саш, ты всё поняла? — Игорь повысил голос, и я медленно кивнула. — Ну и славно. А теперь поехали в «Останкино», у меня правда через два часа совещание. — Игорь отвалился от меня, пристегнулся, завёл машину. — Ремень накинь, — посоветовал он и, заметив мои дрожащие руки, снисходительно усмехнулся: — Знаешь, что самое интересное? Твоя мать считала, что я твердо стою на ногах, потому что я живу разумом, а ты — сердцем. Но мы всегда в дураках у своего сердца, Саша. Мы всегда у него в дураках…

«Неизвестные причины замедляют ход картины» — мягким голосом мурлыкнула на моей кухне Ёлка. «Мобильный… кому я понадобилась?»

Я вздрагиваю и возвращаюсь в настоящее. Проскочив коридор, влетаю в периметр кухни, где на столе уже прыгает мой телефон. Не разбирая номера, хватают iPhone и прижимаю его к уху.

— Да, — прошипела я.

— Саша? Добрый день, это Валерий Иванович из поликлиники. Я вас разбудил? — смеётся мужчина.

Для справки: Валерий Иванович — это тот врач, к которому мы с Данилой попали после полугодичных мытарств в престижных клиниках, рекомендованных знакомыми Игоря, и тот самый врач, который, разговорившись со мной, посоветовал мне попытаться пристроить Данилу на консультацию в «Бакулевский».

— Нет, не разбудили. — Я прикрываю трубку рукой, попутно косясь на закрытую дверь комнаты, где ещё спит мой «заяц».