Читаем 99942 [СИ] полностью

– Причём здесь я! Да и что плохого в том, что я люблю постоянство, когда не происходит ничего, что переворачивает жизнь вверх тормашками?

– Изменения приносят и радость!

– Например, увольнения, эпидемии, аварии, да?

– Если бы в тебя не стрелял Пеликан, – закричала Маша, – то ты не познакомился бы со мной!

Она уже второй раз упомянула о том, что в него стрелял Пеликан. Только сейчас Максим понял, что никогда ей об этом не рассказывал.

– Откуда ты знаешь, что в меня стрелял Пеликан?

– Видела, как он заходил за тобой в туалет, рванула следом, но… – она сжала губы.

– Так ты была в Склифе?

– Да, прошла мимо тебя по коридору, ты, наверное, не помнишь…

– Ну как же, – задумался Максим, – помню… значит, ты вела меня уже тогда?

– Извини…

– Твою мать! – Он ударил рукой по рулю, ещё раз, ещё. – Твою мать! Твою мать!

Маша вжалась в сиденье.

– Твою… может и этот говнюк тоже ваш? – Максим смотрел в зеркальце заднего вида.

– Ты о чём?

– О хвосте. Тащится за нами с самого Красногорска. Не оборачивайся.

– Нет… не знаю… вроде только я… да и там вообще некому, программисты одни…

– Сучья контора, – процедил сквозь зубы Максим. – Что-то мне не хочется умирать, даже на пять часов раньше остальных, а тебе?

– Нет, – ответила Маша испуганно.

– Тогда давай так. Высажу тебя вон там, у остановки…

– Нет, я останусь с тобой.

– …ты сядешь в автобус и поедешь к какой-нибудь подружке, понятно? Это не обсуждается! Вот, твой пугач, забери… мало ли, – он вынул из кармана белый двуствольный пистолет и положил Маше на колени. – Я позвоню, когда оторвусь.

– У тебя телефона нет…

– Включу. Если ты не врёшь, то уже без разницы.

– Макс…

– Выходи!

Он затормозил перед остановкой и, когда Маша захлопнула дверь с той стороны, нажал на газ, пуская машину по старому Симферопольскому шоссе.

***

"Почему так? Люблю тебя. Люблю твою непоседливость, твою мягкость, твою наглость. Люблю за то, что ты именно такая, какой должна быть, что у тебя внутри живой огонёк, я привык к нему, не могу без него, не могу без тебя. Без твоих глаз, без запаха твоих волос, без твоих прикосновений – не могу. Без тебя – пусто и зябко, без тебя – меня нет.

Но и ты… Прими меня таким, какой есть.

Да, я не люблю перемен, не хочу, чтобы рушился привычный для меня распорядок. Я не буду покупать новый холодильник, чайник, стиралку, телевизор, только для того, чтобы избавиться от проводов, вилок и розеток. Меня не напрягают уложенные в плинтусах кабели, я привык к этим вещам. Они отлично справляются, так же как и моя машина, она жужжит, она жрёт бензин, она тяжело разгоняется и расходует энергию торможения не на подзарядку батареи, а на скрежет тормозных колодок. Летучие джоули уходят прочь в атмосферу, но мне плевать, я сроднился с этой расточительностью, в ней есть нечто человеческое, и ничего, совершенно ничего не хочу улучшать. Я не хочу превратиться в человека, который не может жить без постоянного апгрейда компьютера, ежемесячной смены мобильного телефона или свежей коллекции одежды. Нет…

Но главное, я никогда не желал меняться сам. Я никогда не шёл против течения, не пытался вернуться назад по настойчивой воде. Меня несло вперёд, и все перемены обуславливались самой рекой, её температурой, скоростью, редкими подводными камнями, они были незначительны и мало зависели от плывущего – меня это устраивало. Работа, отношения, привычные мелочи – они попадались на пути, цепляли речным мусором и становились частью меня. Лишь иногда, когда течение ослабевало или русло перегораживал поваленный ствол, приходилось действовать, но лишь для того, чтобы продолжить движение, плыть дальше… так было до встречи с тобой, и ещё недавно это казалось безумно важным. Оставаться собой, прежним.

Одна незначительная мелочь, из прошлого. Вспоминать о ней – как вдавить палец в режущую кромку кухонного ножа и вести от кончика до рукояти…

Однажды мой друг Диман Костенко попал в "обезьянник". С самого детства рядом, в одном дворе выросли, почти братья. Потом как-то потерялись… моя вина, нечем крыть, моя. И вот он позвонил мне – стычка неприятная у бара, какую-то мразь урезонивал, на Димыча похоже – всегда не любил понтов, ну и сам пьяный был, не без этого. Наряд приехал, забрали только его, второй как-то незаметно испарился. Определили в "обезьянник", в холодную комнатушку с парашей в углу. Как простого алкаша, таких обычно держат недолго: проспится, да и гуляй.