– Посмотрим… – Последние две недели Максим почти не думал о возвращении и поданном рапорте с ходатайством о проведении повторной военно-врачебной комиссии. – Ну что там у вас?

– Хреново, Максимыч, хреново. То-то и оно… Генку Шолтуна закрыли.

– Что?…

– Ушёл вчера утром на работу, а из кабинета в СИЗО попал.

– Твою! Жопа… У него же мелкие, сколько?

– Двое. Не дождались папу вечером. Тут у нас всё управление в трауре… – трубка тяжело вздохнула. – Под Улыбку два года назад эсбэшники рыли, да не нарыли, волки. А теперь Шолтун…

– Это из-за жалобы?

– Да, те же грабли. Какой-то урод подвязанный бумагу накатал… злоупотребление служебным положением… мол, подозреваемый на даче у него работал взамен прекращения дела… не по телефону, короче…

Пискнул второй входящий. Максим глянул на экран – "Маша".

– Да уж… ну вы держитесь там.

– А что нам держаться? – грустно отозвался коллега. – Шолтуну вот…

– Это да… – Максим думал, как закончить разговор. Переживать за Шолтуна он будет потом, а сейчас его ждёт голос Маши. – Паш, у меня тут…

– Лады, Максимыч, побегу, – помог Важник. – Дел невпроворот.

– Добро, – согласился Максим. – Держи в курсе.

"Сброс". "Ответить".

– До-о-олго трубку поднимаем, – с наигранным подозрением заметила Маша.

– Коллега звонил, – сказал Максим и добавил. – Бывший.

– Что-то случилось?

– Ничего хорошего. Но не у меня, к счастью.

– Ясно. Потом расскажешь. Я буду мимо проезжать около двенадцати, тебя подхватить?

– Конечно, – улыбнулся Максим. – А я пока приму ванну, наведу на голове красоту, ногти накрашу и выберу платье.

– Ха, про макияж не забудь.

– Ага.

– А я заеду за цветами и водкой, а потом заберу тебя на свидание.

– Мне "Мартини". Бианко, – попросил Максим.

– Ха-ха, конечно, я знаю.

– Это хорошо.

– Тогда я за тобой заеду, – повторила она.

– Буду ждать.

Маша прервала звонок, не прощаясь. Как всегда. Максима это устраивало. К чему могут привести долгие эстафеты "пока-пока-пока-пока"? На ум приходило только раздражение.

Максим ущипнул крольчиху за ухо и раскрыл книгу.

2

Обедали у Маши. Очередное испытание вегетарианским меню.

Маша, как понимающая женщина, предлагала купить в городе что-нибудь из мясного: "Только готовое, никакой жарки, не хочу, чтобы на кухне воняло". Максим, как понимающий мужчина, отказался: "Твой дом – твои законы. Проживу денёк без курицы или свинины".

Да будет так.

Готовили вместе. Максим, правда, больше на подхвате: подать, порезать, нашинковать, отогнать котов.

– Смотри, что Михря натворил, – сказал Максим, кивая на разделочную доску, на которой красовалась ушастая рожица, выложенная из кусочков груши и мяты.

– Хватит дурачиться! – с улыбкой предупредила Маша.

Как бы не так.

Он подтрунивал над Машей, а она смеялась и негодовала одновременно – каждый раз, снова и снова, и до того это выходило легко и забавно, на грани надоедания и блестящего повторения, что он не мог остановиться. Составлял из зелени, фруктов и овощей новые послания, и хохотал вместе с ней, заливался тем приятным смехом, что и не смех вовсе – а ты сам, звенящий, чистый, тёплый, состоящий из тысячи щекотных улыбок и бликов радости.

Четыре кота – Михря, Борис, Чарли и Клуни – и пёс Барбарис, прекратив игры, наблюдали за людьми с лёгким недоумением. Самому младшему, пепельному Клуни, удалось незаметно стащить несколько изюмин, но ожидаемой радости добыча не принесла. Усатый воришка обсосал сушёные ягоды, выплюнул в коридоре на линолеум и побрёл патрулировать пространство загородного дома.

На обед был овощной суп-пюре с кусочками соевой колбасы, "спаржа по-восточному", на эту восточность ушло полстакана грецких орехов, две головки репчатого лука, три зубчика чеснока, немного кинзы, петрушки и укропа, а ещё красный перец, соль и яблочный укус – по вкусу. Спаржа шла гарниром к бородатому грибу, покрывавшему сковороду бурым мохом. А венчал вегетарианскую трапезу салат "Вальдорф", для приготовления которого Маша выгребла из жестяной банки остатки макадамии, австралийского ореха, о существовании которого Максим даже не подозревал, взяла лохматую рукколу, кусочки груш, мяту и вездесущие грецкие орехи. Маша их явно любила.

Как и красное вино.

Максим не расспрашивал её о прошлом, не копался в сказанных словах и поступках. Одержимость деталями не приводит ни к чему хорошему. Каждый день он всё лучше узнавал её, но это был не поиск, а принятие даров. Щедрость подсказок и открытий – с обеих сторон.

Он рассказал ей о своей "карусели", синестезии. О которой Маша знала, пожалуй, не меньше его.