Читаем 99942 [СИ] полностью

– Крепись, – шепнул Максим, проходя мимо глупо улыбающегося Пономарёва.

– Кто впустил этого модника?! "На плечах" в кабинет зашёл?! – услышал Дюзов уже в коридоре, и кабинет начальника взорвался хохотом. Максим тоже не удержал улыбку – жаргонное "зайти на плечах" означало попасть в квартиру через знакомого наркомана или синяка, которому открыли дверь, не зная, что тот "принёс на плечах" следователя.

"Смешная пятиминутка", несмотря на вроде как фиксированный интервал времени, заканчивалась для всех по-разному, и уж точно не в пределах оговоренного в названии времени (именно поэтому её ещё называли как противотанковую пушку – "сорокапяткой"). Паша Важник, рабочее место которого вместе с Дюзовым и Пономарёвым располагалось в кабинете N22, освободился даже раньше Максима. Важник сидел за столом слева от окна, пытаясь "оседлать" новую компьютерную систему "Спейстоп", месяц назад пришедшую на смену компьютерной мыши и обрекшую всё управление на муки привыкания. Руки следователя копошились внутри прозрачного светодиодного дисплея, а губы отбивали нецензурное резюме о новых технологиях. Одно хорошо, экран пальцами не заляпает.

– Игорька сношают? – спросил Важник, не поднимая головы.

– Не без этого.

– Невротиком его шеф сделает.

– Лишь бы не невпопиком.

– Ха! – прыснул Важник, но тут же помрачнел. – Чёрт! Чего она картинку поворачивает?

– Башкой не крути, комп под тебя ракурс подстраивает. Или отключи функцию привязки.

– Умные, мать… – пробурчал Важник. Встроенная в дисплей камера, отслеживающая жесты, и трёхмерный интерфейс будто бы ставили садистский эксперимент над нервной системой следователя. Пытаясь переместить виртуальные вещдоки с полки на полку, Важник перелистывал макет комнаты; желая изменить размер картинки, закрывал программу.

– Игорёк, походу, карточку-заместитель потерял, – вспомнил Максим. – В пятницу по рапорту табельное получал.

– Нашёл он карточку, – сказал Важник.

– Ну, хоть так. Одним косяком меньше.

Максим ослабил узел галстука, упал на стул, привалился плечом к стене и нацелился на бутылку минеральной воды в углу стола. Загарпунил, подтянул, свинтил крышку и сделал жадный глоток. Газированная минералка выдохлась. Оно и лучше…

– Вот гадство! – Важник достал из монитора руку, погрозил камере кулаком и стал подкатывать рукава васильковой рубашки (летний вариант формы без рукавов в который раз отменили, разрешив, при жаре за двадцать пять по Цельсию, расстёгивать верхнюю пуговицу и закатывать рукава). – Кстати, сегодня новенького к нам перевели, на место Шмелёва.

– Нормальный? – спросил Максим без особого интереса.

– А я почём знаю. Первый день и сразу на вызов.

– Бывает.

Максим провернулся на стуле и закинул ноги на сейф. В тот же момент дверь скрипнула, и он поспешно снял ноги с угрюмой железяки, набившей пузо делами и вещдоками. В кабинет просочился Пономарёв. На вид довольно бодрый, несмотря на свёрнутую валиком жилетку, которую держал под мышкой, и шлем Дарта Вейдера, изображённый на белой футболке.

– Игорёк, ты точно самоубийца, – покачал головой Максим. – Ты бы ещё тюремную зебру напялил.

– Да-а, знатное зрелище мы пропустили, – заметил Важник.

– Нормуль всё, – отмахнулся Пономарёв. Он подошёл к своему столу, вкрутил аккумулятор электронной сигареты в зарядное устройство и включил агент-ресивер. – Поржали и будет.

– В рабочую рубашку трудно было переодеться?

– Да невезуха сплошная. На выходные рубашки забрал, простирнуть. У подруги остались валяться.

– Так, так… – Важник с нескрываемым облегчением отодвинулся от компьютера: Пономарёва подкалывать – это не со "Спейстопом" сражаться. – Если дама ещё и рубашки твои стирает, тут попахивает свадьбой. Верно говорю, Макс?

– Это попахивает стиральным порошком, – задумчиво сказал Максим. Он вспомнил вечер, когда понял, что Аня – та самая, а не просто очередная девчонка рядом. Был ливень и железнодорожные пути, через которые они бежали к ней домой, без зонта, без ненависти к заставшей врасплох стихии, и был ларёк на платформе, и промокшее насквозь дерево, которое не спасало, а лило целенаправленно и непрестанно, и поцелуи под дуршлагом ветвей, влажные и ненасытные. В квартире, которую Аня снимала, они разделись и завернулись в банные полотенца. Аня без спросу собрала его мокрые вещи – носки, нижнее бельё, джинсы и футболку – и озадачила стиральную машину. Именно эта бытовая забота, молчаливая и простая, заставила Максима посмотреть на Аню по-другому. Через два месяца он предложил ей переехать к себе.

– Тебя-то когда окольцуют? – спросил Игорь, довольный возможностью смахнуть со своей персоны перхоть внимания.

– Как только, так сразу.