Читаем 99942 [СИ] полностью

– Дмитрич! Обижаешь. Не из леса поди, этого, вышел. В магазин захаживаю, Ниночка всегда варёночки подрежет, а иногда и балычка… – Егорыч, не таясь, облизнулся на нарезаемую полендвицу. – Значит, фурычит штука твоя в коридоре?

Максим догадался, что Егорыч говорит об энергоприёмнике.

– Джоуль-модем? А чего ему не фурычить? Свет горит, микроволновка греет, слайсер нарезает… Что тебя смущает – провод с вилкой ищешь?

– Провод, он, этого, провод и есть. Видно куда и откуда.

– А под штукатуркой?

– И под штукатуркой, когда сам штробил и разводил. Как я. – Егорыч протянул руку к тарелке, но тут же одёрнул, смущённо прижав к груди. – Адыгейский сыр! Не доверяю я, Дмитрич, всему этому, ох, не доверяю. Вот смотри, электричество сейчас по воздуху передают, летает оно тут везде…

– Не везде, а в подпространстве.

– И эти агенты, как их?… резисторы…

– Агент-ресиверы, или… они же джоуль-ресиверы, они же джоуль-агенты, – с усмешкой просветил Максим. – Тёмный ты человек, Егорыч. Ещё их джулями называют.

– Да хоть дулями, – пробубнил Егорыч. – Я не тёмный, я осторожный. В лес ходи, а жопу прикрывай. Кто его знает, чего мы ещё не видим. А? Думал об этом?

– Что тут думать. Не видим – и ладно, можем использовать – хорошо, нет – гуляй, невидимка. Ты где про жопу такую дурацкую поговорку взял?

Вопрос Егорыч проигнорировал.

– А если они нас, этого, пользовать начнут?

– Кто?

– Хто-хто. Которые в пространстве этом живут…

– В подпространстве?

– Ага. Мы по ихним дорогам электричество пустили, а они нам в ответ тоже подляну какую подкинут. Или выползут и ушатают всех.

– А по рюмке ушатаем?

Они сделали по рюмке арманьяка и вышли на балкон покурить. Максим словно протрезвел, тело скинуло оковы тяжести, а в голове заискрилась проводка сломанного радио – в эфире тихо и приятно снежили помехи. Егорыч делился новостями жёлтой прессы. Обычное дело. Этот добрый мужичок в спортивных штанах с коленками-пузырями охотно глотал всякий печатный вздор (даже не верилось, что обман существовал до изобретения Гутенберга) огромными порциями, словно доказывая выражение: "не вкусное не может приесться". А главное, в большинство из прочитанного он верил. В выброс гамма-лучей и НЛО. В заговор производителей туалетной бумаги и тщательно скрываемое падение на Землю метеорита. В евреев-киборгов и опасность беспроводной передачи энергии. В картавого призрака, восставшего из Мавзолея, и образование нового Солнца, после которого на Земле воцарится вечный день.

В ветвях липы трепыхался жёлтый пакет-майка.

– Знаешь, Дмитрич, чего Америка удумала, а?

– Ну?

– Океан, этот, мировой заграбастать хотят, куркули. – Чинарик прилип к нижней губе Егорыча и болтался, точно лоскут кожи. – И за денюжку дозволять пользоваться.

– Квоты на воду введут? И о таком пишут?

– Не пишут. Среди своих к этому пришли. Мозговым, этого, штурмом.

Максим щёлкнул пальцами правее и выше кадыка:

– Среди своих?

Егорыч не обиделся.

– Так точно.

– Понятно…

С одной стороны, Максим даже завидовал Егорычу. Ему бы с таким воображением фантастические романы писать. Ведь что есть интересное заблуждение? Творчество! Тем более заблуждение, основанное на реальном положении вещей: скрытые течения силы действительно переходили с нефти на воду, могущественные мира сего понимали, что энергии скоро потребуется намного больше, а она в воде.

– Айда накатим, – сказал Максим.

– Адыгейский сыр! Дело ладное, – поддержал красноносый Егорыч.

Бутылка арманьяка закончилась до того, как был подрезан тот самый сыр и открыты таинственные консервы. Оказалось: рыбные тефтели.

– Фу-ты ну-ты, не люблю рыбу, – сказал Егорыч и отправил в рот сразу две тефтели.

День близился к вечеру: сначала полз, а потом вскочил и наподдал во всю прыть.

– Дмитрич!

– Ну?

– А фуражка есть?

– Ну?

– Можно?

– Зачем тебе?

– Этого, примерить.

– Не положено.

– А где она?

– С какой целью?

– Чего?

– С какой целью интересуешься?

– Ни разу не надевал.

– Полстраны ни разу – и живут.

– Дмитрич, правда, уважь, а?

– Чёрт с тобой.

Максим сходил в спальню и принёс. По телу плыл липкий туман, несильно болело в затылке.

Егорыч водрузил фуражку на чело, выпятил по-бульдожьи челюсть, а лицо сделал таким, точно получил по нему огромной пятернёй. А потом он истошно закричал:

– Вы арестованы! Именем закона! Руки в брюки. Куда, суки?! На стену руки! Не на жопу – на стену! Не видите, суки, кто перед вами?! Мусора от простокваши отличить не можете?!

Максим едва не уронил стакан с соком. Егорыч словно вырос и помолодел, в глазах кто-то исправно работал огнивом, высекая искры величия. Сосед выглядел почти счастливым:

– Адыгейский сыр! А даёт ведь власть, реально власть даёт, – Егорыч поправил головной убор за козырёк. – Даже в макушке покалывает. Словно корону одел.

Максим покачал головой.

– Несёт тебя, аж заносит.

– Реально, Дмитрич!

– Снимай, царь, пока не свергли.

– А можно потом, этого, взять на денёк? Чтобы моя почуяла… хозяин кто в доме.

– Хозяин здесь я. Снимай. Ты и в своей кепчонке неплохо смотришься.

Егорыч нехотя снял. Фуражка на миг блеснула бриллиантами, а потом прекрасное видение бесследно исчезло.