Читаем 99-й (СИ) полностью

Я ожидал от солдат всего возможного и невозможного. Любой грязный трюк, засаду, и даже внезапной атаки. Пока мы сокращали расстояние между ними, приближаясь к своему противнику медленными шагами, никто не открывал огня. Мы лишь выжидали момента для атаки. Ждали начала боя. «Белые» же… готовились к чему-то.

«Я позволяю вам решить все это мирным путем! Положите оружие на пол и заведите руки за спину!» — DS8 вышел вперед, заведя свои руки за спину, бесстрашно оглядывая наши ряды. Он звучал уверенно. Строго. И у него был план. Он приказал солдатам опустить оружие легким движением руки, вновь устремив свой взгляд на нас. Его тон с этого момента стал более спокойным и нежным. Он был… расслаблен. — «Мы можем избежать кровопролития и вернуться к нормальной жизни. Вы можете вернуться к нормальной жизни. Вас не будут ожидать эксперименты. Вас не будут держать взаперти. Я даю вам обещание, и я не собираюсь его нарушать. Все вы станете одними из нас и будете жить с новыми привилегиями и именами! Вы ведь этого желаете, разве нет?»

Это уловка. Ложь. Цель подобной уловки была мне ясна и понятна, но я не поддавался ей. И все же, он подобрал нужный момент для этого. Когда все были напряжены и вымотаны. Психически. Физически. Одна из сестер даже задалась вопросом, произнеся вслух: «А если он не врет?»

«Что ты говоришь?! Этот человек — бездушная тварь! Ему солгать — как плюнуть!» — один из братьев пытался изменить ход ее мыслей, но ничего не менялось. Даже Вторая, удивленно оглядываясь, замечала перепады мотивации. Зачем воевать за что-то, что нам могут дать за просто так? И у нашей сестры были причины довериться DS8. Веские причины.

«Разве это не очевидно?! Самый простой метод достижение нашей цели — самый правильный! Мы можем просто сдаться и достигнуть того, за что мы так сильно боролись! Мы, считай, уже победили! Осталось только взять приз!» — она была настроена серьезно. Бросив свое оружие в сторону, она старалась уговорить всех остальных присоединиться к ней и сдаться. И даже когда слова не достигли остальных, она не сдалась. У нее была еще одна причина на подобный поступок — «Я лучше сдамся за предложение о безопасности, чем стану повиноваться указаниям братоубийцы, свихнувшегося с катушек! Каковы шансы, что мы не помрем здесь и сейчас, по его вине? Он же еще ребенок! Он сам го…»

Все эти разговоры и замешательство прекратились одним нажатием на спусковой крючок. Девяносто восьмая, даже не дав мне времени среагировать, застрелила сестру из своего пистолета. Я не понимал зачем, почему, или даже… с какой целью? Она хладнокровно, бездумно забрала жизнь сестры. Не прошло и пяти секунд, а она совершила невозможное в моих глазах. Моя сестренка начала делиться со мной своими мыслями и уверять меня в пользе ее поступка, одновременно обращаясь к семье на повышенных тонах.

«Считать моего братика психопатом и убийцей — оскорбление! Еще большее оскорбление — сдаваться „Белым“, доверяя их пустым обещаньям! Если кто-то доверяет им, то он, в моих глазах, становится „Белым“. Все мы… стали убийцами! Смиритесь с этим!» — Сестренка не сдерживалась. Она отдавала все, чтобы ее голос был услышан всеми, даже «Белыми». Громкая и звонкая, буквально пронзающая своими словами. После подобного… я не стал молчать.

«Я не буду считать своей семьей тех людей, что доверяют „Белым“. Особенно если они доверяют человеку, что мучил и причинял боль всем нам. Я могу повторить действия своей сестры и это будет правильным решением в моих глазах. Я поклялся защищать свою семью от „Белых“! Я это сделаю!» — Я поддерживал слова моей сестры своей воодушевляющей речью, наблюдая за взглядами моей семьи. Некоторые смотрели на тело мертвой сестры, а некоторые шокировано рассматривали меня и Девяносто восьмую, стараясь понять суть моих слов. Сейчас я смотрел на тугую нить доверия, готовую порваться. Либо я даю ей порваться, либо укрепляю ее страхом и гневом. Стараясь подобрать слова, я вслушивался в мысли моей сестренки, которая встала рядом со мной, взяв меня за руку. Она знала, что я скажу. Она читала меня, как книгу. Она была готова говорить моими губами, а я — ее. Мы высказались вместе, смешав наши голоса воедино.

— «Либо мы сражаемся одной семьей, либо умираем одной семьей! Третьего не дано!»