Бравик встал у стеллажа и взял с полки номер «Rolling Stone». На обложке стояли в ряд битлы, Эпстайн, еще кто-то. Номер был за апрель семьдесят четвертого, потрепанный, в тысяче рук побывавший.

— Лободе будем звонить? — спросил Никон.

— Звонить? — Бравик поднял глаза от обложки. — А, Лободе… — Он положил журнал на полку. — Да, надо позвонить. Всякое дело надо доводить до конца.

— «И скорее повинуясь привычке доводить всякое дело до конца, нежели подозревая Штирлица, Мюллер вызвал Шольца и велел снять со стакана отпечатки пальцев», — сказал Гена.

Бравик набрал номер и сказал:

— Сань, здравствуй. Это Браверманн тебя беспокоит. Я тебе сейчас задам один вопрос. Ты не удивляйся, просто ответь. Скажи, пожалуйста: перенес ли ты два года назад черепно-мозговую травму?

— Перенес, Б-б-бравик, перенес, — ответил Лобода. — Еще как п-п-перенес. Ты залез в Вовин к-к-комп, да?

— Погоди… — У Бравика сел голос. — То есть…

Гена резко обернулся на тон Бравика, Худой поднял голову, а Никон нахмурился.

— Ты помнишь, что получил травму? — глупо спросил Бравик. — Ты это действительно помнишь?

— П-п-помню, помню. Все ждал, к-к-когда ты позвонишь. Давай завтра п-п-повидаемся. И Никона с Генкой п-п-позови.

— Они рядом. И Худой тоже.

— Я так и д-д-думал.

— Ты можешь завтра приехать на Усачевку? — Бравик посмотрел на Гену и прошептал: — Когда?

— Вечером, — быстро сказал Гена. — Пусть приезжает в шесть.

— Как штык чтоб был, — тяжело сказал Никон, — минута в минуту.

— Часам к шести, — сказал Бравик.

— Д-д-договорились, — сказал Лобода. — Д-д-до завтра.

И отключился.

— Он все помнит, — ошеломленно сказал Бравик. — Он знает про файлы. Он ждал моего звонка.

День девятый

— Ты уезжаешь? — спросила Марина.

Она гладила на кухне футболки Васена, потом зашла в комнату и увидела, что Гена надевает свитер.

— Да, — сказал Гена. — Надо повидаться с мужиками.

— Что вы каждый день разглядываете? Вовкины статьи?

— Нет, не статьи. — Гена положил в карман сигареты. — Мы нашли в Вовкином компе несколько странных фоток.

— Что значит «странных»?

— Я позже все тебе расскажу. — Гена, стараясь не встречаться с Мариной глазами, вышел в прихожую. — Потом. Когда мы во всем разберемся.

— Ген, ты почему вчера пил водку? — тихо спросила Марина.

— А вот захотелось… — Гена снял с вешалки плащ. — Захотелось мне, значит, водочки выпить.

— Погоди. — Марина взяла Гену за руку и повела его в комнату. — А ну сядь.

Он покорно опустился в кресло.

— Ты почему на меня так смотрел вчера?

— Никак я на тебя не смотрел, все нормально.

— Ты кричал ночью.

— Нервотрепка, Вовку похоронили… Руки, блин, чешутся, экзема опять началась.

— Я купила полькортолон. Сейчас же намажь руки.

Гена спросил, глядя в сторону:

— Ты знала Вовку до того, как мы поженились?

У Марины застыло лицо, она отвела со лба рыжеватую прядь и ответила:

— Знала.

— Насколько близко?

— Достаточно близко.

Гена стал грызть ноготь.

— Вот что, — мягко сказала Марина, — если тебе угодно будить призраки прошлого — ради бога. Но с тем же успехом мы можем поговорить о Саше Смирнове из четвертого отряда.

— Не понял.

— Он был барабанщиком, а я была беззаветно влюблена в него весь второй сезон пионерского лагеря «Лесная сказка», в июле восемьдесят шестого. Мне было одиннадцать лет. Сразу признаюсь: мы целовались за душевой.

— Барабанщик… — Гена помял виски. — Да, глупейший, конечно, разговор.

— Это точно.

— Почему ты мне не сказала про Вовку?

— Когда не сказала? Десять лет назад?

— Да когда угодно.

— В этом не было надобности. Ни тогда, ни после. Ген, в жизни есть явления, которые не нужно вспоминать. Это могут быть самые светлые явления. Но если ты точно знаешь, что они из прошлой жизни, то их надо раз и навсегда пролистнуть. Если же к этим явлениям возвращаться, если ворошить их, как муравейник, точить над ними слезу — то можно запросто испакостить жизнь нынешнюю.

— Это все философия. Твой юный барабанщик — это одно, а любовь с моим другом — совсем другое.

— А кто знал, что он твой друг? Мы познакомились в девяносто седьмом, на кафедре у Звадковского, я там писала диплом. А Вовка часто бывал в институте, приятельствовал со Звадковским, тот тогда вел во «Времени и мире» литературный раздел. Я зашла в кабинет к Звадковскому, он нас представил друг другу. Потом Вова явился в лаборантскую: интеллигентный треп, кофеек, то да се… Был хороший, вкусный роман, je ne regretted rien.

— А дальше?

— Через год роман выдохся. Потом я встретила тебя. Вот и все. Конечно, для меня было сюрпризом то, что вы близкие друзья. Когда ты стал показывать мне фотографии вашей компании и я увидела Вовку в обнимку с тобой на Селигере, мне понадобилось некоторое самообладание. Тысячу раз слышала, что Москва — маленький город, но не думала, что он настолько маленький. Когда ты сделал предложение, то первым делом я в подробностях представила: как Вовка сидит за свадебным столом, как он бывает у нас дома. И весь сопутствующий нерв, и неловкость, и случайные взгляды. Поэтому я пригласила Вовку на совет в Филях.

— Куда?