– Кода пришел с повинной, просил у Урусибары прощения. – Какинума вытер глаза. – Умолял все забыть, помочь ему. По его словам, сейчас он хочет одного: жить нормальной жизнью с женой и ребенком.

И он смирился… Миками стало трудно дышать. Ему было ужасно жаль Коду. Из полиции – в охрану… В общем, обязанности те же самые, только форма другая… Он покосился на Коду. Тот улыбался, регулируя движение с помощью красного жезла. Болтал с покупателями, которые проезжали мимо на машинах. Радостно кивал им вслед. У него вырвали клыки. Он больше не представлял угрозы для полиции. И все же Какинума по-прежнему присматривал за ним. Из-за этого и Какинума все время помнил о случившемся. Урусибара одним ударом убивал двух зайцев. Какинума ведь тоже знал правду, но и он находился под присмотром. Ему как будто все время напоминали: «Вот что ждет тебя, если ты откроешь рот!» И хотя Какинума целых четырнадцать лет следит за Кодой, он, наверное, все время боится, что его постигнет та же участь…

Внезапно Миками ужасно захотелось освободить их обоих.

– Ясно. Я ухожу. Скажи мне еще только одно. Почему Хиёси плакал в доме Амэмии?

– Потому что… он чувствовал свою ответственность.

– И все?

Какинума поморщился.

– Урусибара что-то ему сказал. Да?

– Д-да…

– Что он сказал?

– Насчет Сёко.

– Что именно он сказал?

– Он сказал Хиёси, что, если произойдет самое худшее… то виноват будет он.

Глава 32

Миками прибавил газу.

Расставшись с Какинумой, он поехал по префектуральному шоссе на восток. Он собирался нанести повторный визит Амэмии. Он не знал, удастся ли ему уговорить Амэмию принять генерального комиссара. Хотелось верить, что новых сведений будет достаточно для второй попытки. По правде говоря, куда больше ему хотелось поехать к Урусибаре, в город К., и выколотить из него правду. К горлу подступала желчь. То, что произошло много лет назад, жгло его изнутри. В нем бушевал гнев, который смешивался со смятением. Оказывается, у них была возможность записать голос похитителя на пленку! Если бы им это удалось, возможно, дело закончилось бы совершенно по-другому. Во всяком случае, при помощи записи можно было значительно сузить список подозреваемых…

Миками ударил ладонью по сиденью, давая выход негативным эмоциям.

Оперативники, бывшие в доме жертвы, упустили единственную возможность записать голос похитителя. Что было бы, если бы об их ошибке стало известно сразу? Дело окончилось наихудшим образом; похититель сбежал с выкупом, а вскоре обнаружили тело Сёко Амэмии. В ходе следствия не удалось добыть улики, которые привели бы их напрямую к преступнику. «Пленка не крутилась». Он живо представил, как возмутилась бы общественность. Полетели бы головы руководства, и не только… Пламя разгоралось бы все сильнее. До тех пор, пока дело оставалось нераскрытым, пресса пользовалась бы любой возможностью, чтобы напомнить полиции об ошибке, продолжала, несмотря на течение времени, посыпать солью старую рану. Полиции пришлось бы столкнуться с бесконечным осуждением: «Если бы только вы в тот раз записали голос похитителя!»

И все же…

Старая рана не затягивалась. Ее туго замотали повязкой, но нарыв оставался. Полиция совершила непростительную ошибку во время похищения, а затем скрывала ее и обманывала общественность в течение четырнадцати лет. Если хотя бы часть истории просочится в прессу, попадет в выпуски новостей…

Его передернуло при одной мысли о том, что может начаться, если обо всем станет известно. Какой бы роковой ни была их ошибка, отказ аппаратуры мог случиться у всех. А вот сокрытие истины – это преступление преднамеренное. А они утаили звонок от похитителя, который мог сыграть решающую роль… Такое преступление недостойно правоохранительных органов. Выплыви правда наружу, префектуральному управлению нечем было бы крыть. Если бы оно призналось в своем преступлении, его клевали бы все кому не лень.

Но это не все. Похищение отличается от других преступлений. После того как Миками назначили директором по связям с прессой, он прочитал массу документов, связанных с национальной политикой в области прессы. Он прекрасно понимал, как опасны могут быть журналисты. С похищениями обычно было связано подписание договора о неразглашении. Вначале такой договор разрабатывали, чтобы воспрепятствовать публикации безответственных репортажей, которые вредили следствию. В таких делах похититель обычно требует от родственников жертвы, чтобы те не обращались в полицию. Появление же передач или газетных статей служит доказательством того, что родственники все же обратились к стражам порядка… Вот почему журналисты всякий раз давали подписку о неразглашении в том случае, если похищали человека. Они должны были воздерживаться от освещения подробностей дела либо до ареста похитителя, либо до благополучного спасения жертвы. Зато потом стражи порядка обязались делиться с ними всеми подробностями: сообщать о ходе следствия, представлять отчеты в режиме реального времени… Именно здесь возникали главные трудности.