Читаем 64 полностью

Мысли в его голове путались. Он перестал понимать, что ему известно, а что нет. Теплая вода обволакивала, унося усталость. Однако всякий раз, как он закрывал глаза, чувствовал, как кружится голова.

На улице усиливался ветер.

Задребезжало заиндевевшее стекло. Сколько Миками себя помнил, их дом всегда был старым.

«Нам нужно привести дом в порядок», – говаривал, бывало, его отец. «Когда-нибудь», – неизменно отвечала мать.

Вечернее солнце заливало комнату, освещая вытертый татами. Посередине стоит круглый обеденный стол. На нем коробка с тортом из местной кондитерской, рядом – пивные бутылки. К ним в гости пришел военный друг отца. У него короткая стрижка и чеканный профиль. Когда он смеется, все его тело ходит ходуном. Вот он поворачивается и смотрит на Миками. Глаза у него загораются.

«Малыш, ты вылитый отец!»

Мама улыбается, словно подтверждая: «Да, он весь в отца». Отец показывает желтые зубы. В его улыбке, помимо гордости, угадывается горечь…

«Не спеши. Делай добрые дела, и они вернутся к тебе».

Миками вдруг вспомнил, что отцовский друг заплакал, когда отец произнес свою любимую поговорку. Он уже собирался уходить, завязывал шнурки на ботинках. Потом встал, обернулся… Лицо у него сморщилось.

На войне он потерял много близких друзей. И сам отнял много жизней.

После того раза он больше не приходил… А до того часто трепал Миками по голове, как будто Миками был его сыном. Он всегда приносил ему шоколадные конфеты и мороженое… Интересно, вернулись ли к нему его добрые дела?

Папа…

Отец существовал как будто в тени. В воспоминаниях Миками отец всегда стоял за матерью. Нет, отец его не запугивал и не бросал воспитание сына на жену. Просто он всегда был тихим, как будто боялся выйти из безопасного укрытия в ее тени. Миками, со своей стороны, тоже позволял матери стоять между ними. Он никогда не мог по-настоящему расслабиться, если мама выходила из комнаты и он оставался наедине с отцом. Ему трудно было реагировать на грусть в его глазах, на его морщинистое лицо, руки и пальцы. Он не помнил, чтобы отец когда-нибудь обнимал его. И хотя с генетикой не поспоришь и Миками пошел в отца, они так и не поговорили откровенно. Отец умер в тот же год, когда похитили Сёко Амэмию. Но даже перед смертью он ничего не рассказал.

«Давай-ка ешь, зачерпывай побольше, а то растает!» Миками послушно доел торт, но не улыбнулся. Когда друг отца заплакал на пороге, он украдкой покосился на него. Что с ним такое?

«Не волнуйся, все потому, что ты мальчик». Его мать всегда оставалась спокойной и добродушной. Правда, она совершенно растерялась – гораздо больше, чем отец, – когда Миками познакомил их с Минако. Мама отвела взгляд в сторону; глаза у нее затуманились. Потом она несколько раз моргнула и снова посмотрела на него. Он вспоминал об этом даже сейчас. Такое же выражение появилось у нее на лице много лет назад, когда она заподозрила его в том, что он утаил сдачу. «Неужели ты плохой мальчик?»

Миками улыбнулся.

Мама принимала его дела слишком близко к сердцу.

Вот что еще он вспомнил: именно по маминому настоянию он записался в секцию кэндо. Мама хотела, чтобы он был сильным и благородным. Для нее это было даже важнее, чем умение хорошо считать или красиво писать иероглифы. Тренировки были для него утомительными. Если бы не радостное волнение, какое Миками ощущал всякий раз, надевая защитную маску, вряд ли он бы долго там продержался. Внутри мен гане, металлической решетки, защищавшей лицо, ему казалось, что он в убежище, на сверхсекретной базе, сделанной из старых коробок. До тех пор он даже не понимал, что ему хочется спрятаться, но, несомненно, и в этом тоже было дело. Лицо защищали тринадцать горизонтальных полос – ёкогане. Нос закрывала вертикальная дуга – татегане. Если не считать глаз, которые смотрели сквозь прорезь в мономи – расстояние между двумя ёкогане, – он превращался в невидимку. В человека без лица. Лицо перестало быть ему нужным. А когда он начал обращать внимание на девушек, маска для кэндо начала выполнять еще одну важную функцию: под ней не было видно прыщей. Хотя в маске было душно, в ней Миками чувствовал себя лучше всего.

Мамины наставления, его внешность, кэндо… Вполне естественно, продолжая в том же духе, он захотел стать стражем порядка. Миками схватил маленькое полотенце, вытер лицо. Ощупал свои грубые черты сквозь материю.

«Та работа легкая. Легче не бывает».