Читаем 54 метра (СИ) полностью

В моей «настоящей» жизни стукачей (тех, кто пытается сотрудничать со «следствиями») заколачивают в деревянную тумбочку и выкидывают из окна. Офицеры-уроды покрывают курсантов-уродов, потому что не хотят выносить сор из избы. Потому что хотят все замять. Поэтому нет никаких свидетелей и очных ставок. Закрыть глаза – это меньшее из зол, на которое они способны.

В моей «настоящей» жизни существует негласная должность – смотрящий по училищу по прозвищу Петрович. Перед ним заискивают офицеры, чтобы тот поддерживал зоновские порядки и продолжал заниматься беспределом, во имя справедливости.

В моей «настоящей» жизни ко мне приходит, как к негласному лидеру, полковник-особист и интересуется НАШЕЙ жизнью. Это после того, как две трети личного состава дезертировало и в розыске. Сдержанно его спрашиваю: «А что ты можешь сделать, чтобы я смог жить нормально в этих джунглях, где каждый подонок может считать себя офицером? Что мне делать? Что делать человеку? Что делать патриоту?»

Треск костра и его блики. Где-то поют сверчки. Незнакомец, опершись подбородком в замок из рук и локтями в согнутые ноги, смотрит на меня. Я спрашиваю:

– Когда вы решили стать монахом и уйти сюда? Когда счастье захлестнуло вас? Когда достигли всего в мирской жизни и столкнулись с разочарованием, с мыслью, что некуда идти? Когда досмотрели «Санта-Барбару»? Когда прочли все книги о религии и постигли просветление? Когда убедились, что ваши близкие люди в безопасности и не нуждаются в вашей помощи? Когда и ПОЧЕМУ вы здесь? Ответьте, это очень важно для меня.

Свирк! Свирк! Свирк! – поют свою песню сверчки.

Незнакомец отдергивает взгляд и переводит его в огонь.

– Нет (глубокий вздох), я здесь, потому что был наркоман и преступник. Потому что предал родных и друзей. Потому что убил. Потому что избежал тюрьмы. Потому что разочаровался в себе и своей жизни без цели, которая причиняла много горя тем, кого встречал в этой жизни. Потому что решил, что так будет лучше всем.

Щелк! – стрельнул костер.

Мои мысли: «Если сейчас останусь здесь, не продолжив свой путь, не найдя предназначения, то убегу от себя. Предам всех, кто идет рядом со мной. Они подумают: «Еще один хороший человек сломался и сдался. Что же будет с нами?» Я предам их, избрав другой путь. Значит, я никогда не подниму головы, и буду думать о том, чего я не сделал в этой жизни. Значит, никогда не прощу себе этого. И потом, я не так уж и грешен, относительно оппонента в этом разговоре, чтобы лишать себя мирской жизни. Я не могу остаться здесь, потому что это не моя жизнь. Я знаю, что моя полна эмоциями и адреналином, а не религиозным формалином с запахом самобичевания. Да, надо что-то менять, но не таким путем. Не так. Не мое».

– Спасибо, – говорю я, встаю и направляюсь к себе в келью. Ухожу в темноту. Незнакомец говорит вслед:

– На острове два здоровых пса без цепи и намордников. После захода солнца они могут укусить любого, кто не назовет их по имени. Первого пса зовут ШАРИК, а второго…

Щелк! – громко щелкнула в костре сырая деревяшка, закричали соло сверчки и прилетевшая непонятно откуда сова громко сказала свое «УГУ». И я был уже далеко, чтобы разобрать имя второй собаки…

…Р-р-р, – глухое грудное рычание раздалось в темноте за сто метров до моего здания. Я остановился, стараясь не шевелиться, и снова вслушался в угрожающее «Р-р-р».

– Шарик, песик! Шарик, хороший песик! – бодро окликнул я пса в темноте, сделав несколько шагов вперед, ожидая, что тот завиляет хвостом и уткнется в ладонь в поисках лакомства.

Р-р-р – раздалось более громко.

Блин! Не Шарик! Ну конечно, как же иначе? Что, это смешно? Эй, там, наверху? Почему это не ШАРИК?! Что, так сложно было просто сделать так, чтобы я дошел без препятствий до места своего сна? А? Не слышу, говори, пожалуйста, в микрофон. Кто говорит? Автоответчик? Позвонить позже? Вне зоны доступа?

Р-р-р... Очертания здоровой псины, похожей на кавказца, которого плохо кормили, вырисовались в темноте, когда я сделал еще несколько шагов. Пытаюсь воспроизвести советы, полученные во время жизни.

– Предохраняйся.

– В бане надевай тапочки.

– Пользуйся своей бритвой.

– Белый цвет полнит.

Блин! Ничего не подходит.

– Собачка, хорошая, пусти меня поспать, – ласково говорю я. Собака пятится и рычит. Мне остается метров пятьдесят до заветной двери.

Р-р-р! – зверь перестает пятиться и замирает в напряжении.

«Сейчас кинется», – подумалось мне.

Прыжок зверя я вижу в лунном свете достаточно четко, и двумя сцепленными в замок руками снизу вверх бью в нижнюю челюсть изо всей силы. Клац! Бух! – животное падает в сторону, слегка задев меня своим весом. Адреналин прыгает в каждой клетке моего тела, я словно пружина разжимаюсь и быстро-быстро бегу к крыльцу, пока собака приходит в себя. Бег всегда давался мне с трудом, но в этот раз я бил свои рекорды. Эх, видел бы меня мой преподаватель физкультуры.

Бах! – хлопнул я дверью, закрыв ее за собой на засов. Повезло же, что она не была на него закрыта до этого.