Читаем 54 метра (СИ) полностью

Открыл глаза – сидит, сука, и смотрит глазами-бусинками. Понимает, что боюсь ее. Так, главное – медленно-медленно и не торопясь. Иначе резкое движение может вызвать панику в крысе размером с откормленную кошку, и тогда хрен знает, что будет. Сначала одна моя рука берется за край одеяла, натянутого по горло, затем другая. Возможно, мне кажется, но я вижу, как крыса смеется, оголяя остренькие зубки. Хотя скорей всего это просто оскал. Щелкунчик, где ты? Только не Боря Моисеев, лучше уж крыса. А теперь нужно резко, как при ударе, вскинуть руки с зажатым одеялом, чтобы выкинуть это животное подальше. Глаза в глаза. Ее бусинки утопали в моих широких от адреналина зрачках. Взмах. Гигантская крыса взмыла в воздух, визжа от страха полета в ограниченном пространстве кубрика. И вразнобой шевеля лапками, будто колибри во время сбора нектара, приземлилась на кровать соседа напротив. От удара тот проснулся и, увидев на животе гигантскую крысу, повторил этот трюк. С писком грызун упал на живот следующему. Тот проделал то же самое. Около двадцати взмахов пришлось пережить животному, прежде чем оно приземлилось на полу. Осмотрев почти весь наш разбуженный взвод, сидя на задних лапах, подобно суслику, «Бэтмен» шмыгнул под кровать и исчез в гниющих переборках «Перекопа». Остаток ночи решили не спать, но спустя уже пятнадцать минут все вырубились, посапывая на кислых от пота постелях. Просто подумали, что сегодня посещений уже не будет. Да и скорей всего напугалась она больше нашего…

«Перекоп» был реально учебным кораблем. Потому что выйти в море ему не позволял затопленный до второй палубы нос, на котором располагался камбуз. Это я выяснил, открыв люк посередине столовой и увидев переливающуюся мазутной пленкой морскую воду, до которой можно было дотянуться рукой. В ней принимали ванну все как одна громадные, с кошку, крысы. На корабле прием пищи приобрел новую для нас традицию, кроме вечернего чая. Каждому из нас на обед, ужин и завтрак выдавались сухари, внутри которых, помимо изюма (а может это и не изюм вовсе), копошились жучки и червячки, скорее всего, и сделавшие пористые ходы в высушенном монолитном хлебе. Ведь «все дело в волшебных пузырьках»! И перед тем как проглотить этот «мясной пирожок», двести человек стучали ими по столу, стараясь вытрясти из них всю живность. Помнится, был такой клип Майкла Джексона, где он выплясывает на столе тюрьмы во время обеда. А заключенные все вместе лупят по столам тарелками, ложками и кулаками со страшной силой, аж камера трясется, как бы бунтуя против беззакония. Так вот, это ерунда по сравнению с тем грохотом, который получался у нас. Казалось, что сошлись две конные дивизии в узком ущелье биться насмерть, стуча копытами по мощеной не к месту дороге, и эхо разносит звук по пространству, придавая оглушительный рев действу. А потом, если не было рядом офицеров, чувствуя, что коллективный мозг приобретает синхронность и единогласие с каждым ударом о стол, я вскакивал на свою привинченную к полу скамейку и подобно «Михаилу Дженькину», хватался за причинное место, голосил, что было сил. И весь народ подвывал мне, безумцу, усатому нахимовцу. Некоторые крутили пальцем у виска, говоря: «Что взять с Попова, кроме анализов?» После этого я спрыгивал на свое место и в образовавшейся тишине хрустел личинками с сушеным хлебом в унисон с коллективом.

В этом месте ничего такого не происходило. Казалось, жизнь тут идет гораздо медленней и размеренней, чем в городе. Каждый занимался своим делом. Одни драили палубу. Другие натирали до блеска медные пороги и барашки иллюминаторов. Третьи убирались в туалетах. Четвертые, свисая в специальных люльках, мыли корпус корабля. Офицеры пили. А клопы кусали Вишняка. Никого не кусали, кроме него. Вишне было от этого обидно. И все ему сочувствовали и пытались хоть чем-нибудь помочь. Клопы водятся в белье? Поменяли белье. Клопы водятся в матрасе? Поменяли матрас. Может, они в обивке кровати водятся? Переложили Вишняка на другую. Но клопы всегда находили его и кусали, а Вишня чесался и мазался йодом. «Это любовь», –подумали мы и оставили их отношения в покое. Сами разберутся.

Однажды СААВЕЙ хотел выкинуться в иллюминатор, пытаясь свести счеты с жизнью и заодно спасти свои носки, улетевшие в море. Но его поймали в последний момент за огромные ступни-ласты, дали несколько затрещин. И уже сами хотели выкинуть САКУ в порыве переживаний за его судьбу, но либо СААВЕЙ передумал, упираясь во внутренний борт корабля, либо мы не смогли скоординировать свои действия и попасть в малое пространство «окошка» извивающимся червяком СААВЬОМ. Больше всего помогал, руководя проектом, Парамон. У них там тоже своя любовь.