Читаем 54 метра (СИ) полностью

«Дурик»… (пусть как в кино, замершая фотография и закадровый голос, рассказывающий о характере и приметах человека). Настоящая фамилия Дураков. Питерский. Двухметрового роста. Худого телосложения. Длинный нос и маленькая голова делали их обладателя похожим на гигантского бескрылого комара. Ну а по мне - так скорее на макаронину. Относительно весел и общителен. Безответственен и корыстен. Расчетлив и остер на язык.

Ваш покорный слуга.

И СААВЕЙ, который в представлении не нуждается…

Мне и Дурику достался ротный коридор, покрытый мастикой. А ТЫЩ (сокращенно от «товарищ») СААВЕЙ был отправлен на трап. Четыре этажа сглаженных и истоптанных со временем ступенек, куда триста человек вместе со снегом нанесли море грязи. СААВЕЙ набрал воды в ведро и, взяв швабру, ушел на трап…

Набесившись вдоволь в коридоре, пытаясь изобразить конькобежцев со щетками на ногах, мы вполне равномерно распределили грязь по поверхности паркета. Дурик уже во всю занялся высмеиванием моего плоскостопия. На самом деле такие проблемы, как ни странно, были у всех представителей нашего класса. Но я забываю об этом, когда он облизывает ладони и с хлюпающим, как бы прилипающим звуком, делает маленькие шажки руками по стене, намекая, что и я, подобно «человеку-пауку», могу так. Я злюсь. Хочу ударить его, но длинные ноги оппонента лишают меня такой возможности. Устав от беготни, мы пошли «сдаваться» офицеру-воспитателю. Откуда эта дурацкая приставка к людям, не имеющим ни малейшего понятия о педагогике? В их представлении педагог – ругательное слово кавказских народов и произносится с акцентом на букву «и», которой там нет.

В ослепительно белой рубашке он смотрел телевизор и даже не повернул головы во время нашего рапорта в трусах и тапках об устранении массовых беспорядков бактерий в коридоре.

– А как там наш любимый СААВЕЙ?! – спросил пИдагог. Шепотом он говорить не умел, поэтому все, что произносил, смахивало на зов лося-самца в брачный период. За глаза я так его и называл: бобруйский лось. Его сросшиеся брови напоминали темно-волосатую чайку с картин Айвазовского, изображающих шторм.

– Да вроде нормально, – хором ответили мы, «двое из ларца, одинаковы с лица». И поняли, что тоже давно его не встречали.

– Если хреново убрались, будете пол драить до тех пор, пока отражаться в нем не будете. Понятно!?!?! – снова птица делает взмах крыльями на лице орущего, касаясь корпусом линии горизонта пересечения с глазами. А я подумал: шикарная анимация, как живая.

– Понятно, – опять хором прозвучал ответ.

В руках старший лейтенант всегда таскал связку ключей с длинной, толстой цепочкой. Он постоянно крутил ее, наматывая на средний и указательный пальцы. Причем делал это с видом человека, припарковавшего свой «Бугатти» где-то за углом. А еще эта цепочка служила для снятия накопившегося стресса и поднятия настроения посредством приложения ее к пятой точке особо его бесивших личностей. Последние должны смеяться и весело подпрыгивать, дабы осознавать всю силу и разносторонность юмора, заимствованного из немого кино. Что мы с Дуриком, соответственно, и делали, взвизгивая и подпрыгивая, продвигаясь к месту наших трудовых заслуг. Какое же у этого лося иногда пафосно-деловое лицо, словно у нефтяного магната на приеме английской королевы. Чтобы от собственной важности лейтенанта не разорвало, в такие моменты я представляю его на белом, в яблоках, пони с обвесами-баулами. На голове тюбетейка, а вместо белой рубашки – халат. Представил и посмеялся, увернулся от цепочки и гаркнул: «Никак нет!» Гаркнул так, на всякий случай. Но подействовало: лицо бобруйского дворянина вмиг подобрело и, с легким «гы» обнажив зубы, заявило: «Попов, ты дурак и идиот». После чего удовлетворенно поплыло к трапу, временному пристанищу всем известного «т-ща» СААВЬЯ. А там… там… там… ТАРАРАМ. Хитрюга, похоже, на верхнем этаже открыл гидрант. Видимо, одного ведра воды ему показалось мало для ускорения процесса уборки. И теперь всюду текла, капала, сочилась и хлюпала черная субстанция грязи. Постепенно собираясь в вытоптанное углубление внизу, она приобретала мощь и размах. Наверное, САКА не посмотрел на отсутствие дренажа для убывания воды в начале уборки. А потом было поздно.

– С-С-А-А-А-В-Е-ЕЙ!!! – хозяин злиться изволил. В ответ внизу, под лестницей, раздалось негромкое «Я!» в исполнении горе-уборщика, булькающее и непонятное. И некие причмокивающие звуки тоже, соответственно, раздались.

– Х...ня!!! – начал было дальше орать пИдагог, но осекся. Замерев, словно хищник, он принялся жадно втягивать носом воздух, в котором витал вкус табачного дыма. Курить курсантам строго запрещалось и серьезно каралось вплоть до отчисления из училища. Но тем слаще казались сигареты, как и положено всему запретному. В нашей «системе» шла масштабная игра, в которой присутствовали элементы пряток и поедания зубной пасты для перебивания запаха табака изо рта. Адреналин при мыслях о возможной поимке будоражил не только жертв, но и хищников. И вот сейчас ноздри лося раздувались, как у рысака после прыжков через барьеры.