Читаем 33 визы полностью

Увы, надежды валлийского шахтера не сбылись. Правда, лейбористское правительство Эттли действительно национализировало угольную промышленность. Но что это была за национализация! Хозяева получили за свои старые, никуда негодные шахты — это произошло два года спустя, в 1947 году — огромную компенсацию: четыреста миллионов фунтов стерлингов. А на новые капиталовложения средств уже не хватило. Правительство, видимо, не сумело, а может быть, и не захотело сделать свою угольную промышленность передовой. Во всяком случае, об использовании советского опыта не могло быть и речи. Лейбористское правительство быстро забыло о том, что Англия была союзницей СССР. Великобритания готовилась стать членом антисоветского военного блока...

С той поры не раз менялись правительства Великобритании — лейбористов сменили консерваторы, на смену консерваторам опять пришли лейбористы, — а положение Южного Уэльса, былой «черной жемчужины» британской короны, не только не улучшилось, но, напротив, ухудшилось. Невидимая мертвая рука все жестче и жестче сжимает горло этому краю.

Когда-то именно здесь, в Южном Уэльсе, билось сердце промышленной Англии. Именно здесь были сосредоточены ее сила и могущество. Век стали, пара и электричества беспощадно вытеснил из этих красивейших долин патриархальщину. Я помню поставленный в сороковые годы великолепный фильм Джона Форда «Как зелена была моя долина» — в нем с суровым и бескомпромиссным реализмом было показано вторжение промышленного капитализма в деревенский рай. Умирала зелень, погребенная под отвалами штыба. Дым и копоть застилали землю. Рушились и перестраивались семейные отношения. Люди погибали.

Но вот некогда богатые недра Южного Уэльса опустели; старые терриконы понемногу начинают зарастать травой; рудникам и металлургическим заводам оказывается все труднее выдерживать конкуренцию с зарубежными фирмами — средств на их модернизацию ни государство, ни частные компании не отпускают, и все вокруг начинает мертветь...

Вчера мы были в Свонси. Двести лет назад этот полуостров, глубоко врезавшийся в море, гремел на весь мир, — здесь зарождалось индустриальное могущество страны. Уже в четырнадцатом веке тут начали добывать каменный уголь, а в 1717 году Свонси стал металлургическим центром. Тут привыкли к слову «первый»: отсюда британские корабли увозили в самом начале восемнадцатого века первую английскую медь, — руду добывали рядом, в Корнуэлсе, а металл из нее выплавляли здесь; потом здесь же начали плавить первое английское олово; в тысяча семьсот девяностом году в Свонси соорудили первый маяк, а в тысяча восемьсот четвертом — построили первую железную дорогу длиною в пять километров, — между прочим, она просуществовала более полутораста лет, — еще в 1961 году ее забавные вагончики, теша туристов, бегали вокруг порта.

Свонси процветал и богател. Подумать только: здесь добывали не только олово, но и серебро, золото, кобальт, никель, цинк. В 1876 году начали плавить сталь. Когда медная руда в Корнуэлсе кончилась, ее начали привозить из Африки, — ведь рабский труд туземцев был так дешев, что высокие транспортные расходы окупались с лихвой.

Огненные печи пылали все жарче, и шахтеры едва поспевали снабжать их рудой, — в радиусе шестидесяти километров было выкопано пятьсот шестьдесят шахт. Серо-желтая отработанная порода наступала на зеленые долины и горы. Леса редели, исчезали совсем. Все меньше оставалось привольных лугов. Но рудники и заводы давали людям работу, и все реже вспоминали здесь, что когда-то, в самом начале восемнадцатого века в Свонси, представьте, был фешенебельный курорт лондонской знати. Сама мысль о том, что здесь, где круглые сутки полыхало пламя раскаленных печей и ядовитый голубой дым стелился по черной земле, когда-то можно было отдыхать, казалась людям смешной и нелепой.

И вдруг все это кончилось, — словно оборвалась туго натянутая струна, и настала тишина. Только построенный в 1921 году англо-иранской компанией нефтеперегонный завод поддерживает индустриальную жизнь в Свонси, — он перерабатывает восемь миллионов тонн нефти в год. Обрушились и заросли травой старинные горные выработки, — уцелели лишь немногие шахты. Еще действует машиностроительный завод — он построен на американские деньги. Сохранился заводик медного литья. А что делать людям? Чуть ли не каждый десятый здесь — безработный.

Тихо, очень тихо в Свонси. Группа друзей принимала нас в пустынном холодном кафе на берегу морского залива. Грохотал пенистый прибой, ветер расшвыривал по серому пляжу забытые шезлонги, в окна, не переставая, стучал надоедливый дождь. На дороге — ни одного автобуса, ни одной машины, — кому, кроме русских, придет в голову совершать туристские поездки в такую непогодь? Впрочем, солнце и летом в Южный Уэльс заглядывает редко.