Читаем 33 счастья полностью

Ева совершенно не представляла, что и как произошло на биостанции. Существовала вероятность, что никакого похищения и не было, а яйцо перенесли сюда сами сотрудники станции, чтобы защитить его от неблагоприятных внешних воздействий. Впрочем, Ершова считала эту версию маловероятной.

«Это логово похитителя, – рассуждала она, – и редкостная удача, что я случайно наткнулась на него. Все-таки защита яйца – это наша с Володей главная задача на сегодняшний день».

При мысли о раненом женихе, которого она оставила в бедственном положении, сердце Евы заныло. Девушка приставила к камню стальной крюк и снова негромко застучала по нему молотком. Отвалился еще один кусок камня неправильной формы. К счастью, известняк довольно легко крошился. Ева долбила и долбила камень, время от времени останавливая работу и чутко прислушиваясь, но похититель не возвращался. Огромное яйцо тускло светилось в темноте. Оно было частично розовым, частично красным, а внизу, у самого ложа, и вовсе багрово-черным. Ершова долбила и долбила камень, откалывая от него куски, пока отверстие не стало достаточным для того, чтобы в него протиснуться.

– Еще не хватало застрять, – пробормотала Ева, пролезая в нишу.

Бесшумно, как большая кошка, она прошлась по пещере. Кроме инкубатора, в логове были стул, стол, электрический чайник, чашка со щербатым краем, пачка заварки, сахар в пакете, несколько пакетов быстрорастворимой овсянки. Желудок девушки тут же свело от голода, но она понимала, что медлить нельзя. Прислушиваясь, Ершова взяла яйцо в руки и чуть не упала.

Оно весило килограммов восемь.

«Хорошо хоть, что я не уронила его», – подумала Ева, вытирая со лба пот и прижимая огромное яйцо к животу. Внутри явственно ощущалась жизнь. Что-то пульсировало, двигалось, дышало внутри.

Ершова залюбовалась яйцом и не сразу услышала шаги. Похититель яйца возвращался в самый неподходящий момент.

Охнув, Виктория упала на известковый пол. Мохнатый паук соскочил с ее шеи и откатился было в сторону, но тут его раздавила нога Бадмаева. К сожалению, помочь Сушко это уже ничем не могло. Сознание девушки почти мгновенно затуманилось: жало паука попало ей в вену.

– Я умираю, – тихо сказала Виктория, глядя на зоолога широко раскрытыми глазами. – Я умираю, Юра.

Бадмаев наклонился к подруге и принялся высасывать яд из места укуса, но отраву уже вовсю разносила кровь, циркулирующая по организму. Руки девушки похолодели, в конечностях начались мелкие судороги, а кожа побледнела. Юрий смотрел на нее в полном отчаянии.

– Я сейчас, – сказал он, повернулся и побежал по туннелю.

В аптечке, хранившейся на биостанции, был антидот. Бадмаев мчался по туннелю, зная, что опаздывает, и понимая, что других шансов выжить у Виктории все равно нет. Он летел вперед, касаясь рукой стены коридора, выбежал в круглую галерею, откуда щупальцами спрута расходились туннели, и помчался вверх по узким, неровным и щербатым ступенькам.

– Только бы она не умерла, пока я не вернусь, – бормотал Юрий.

Одним махом распахнув тяжелую дверцу, отделявшую подвал от здания биостанции, ботаник выбежал в холл, мельком взглянул на тело Шварца, все еще лежавшее у стены и завернутое в оранжевый плащ, и ринулся на второй этаж, где хранилась аптечка. Он сорвал со стены шкафчик, на котором был нарисован красный крест, и распахнул его. Юрий помнил, как выглядели ампулы антидота и где они лежали.

Но сейчас их на месте не было.

В отчаянии Бадмаев вытряс все из шкафчика и, усилием воли уняв дрожь в руках, перебрал одно за другим лежавшие в нем лекарства. Но он не ошибся. Противоядия не было!

– Спасите! Помогите! – выл Бубнов, хватаясь за правую сторону живота. – У меня аппендицит!

Алена, хилый молодой человек с усиками и Манусевич продолжали держать полиэтилен в дрожавших от напряжения руках.

– Сейчас, сейчас! – приговаривал водитель. – Я уже почти замотал патрубок! Сейчас мы машину вытолкаем и молодого человека отвезем в больницу!

Такой вариант Диму вполне устраивал.

«Вот и хорошо, – подумал он, – я пока полежу в больничке, а вы займетесь поисками яйца. А потом, когда вы все сделаете, я выпишусь и тоже примажусь к когорте победителей».

И Бубнов принялся стонать и кататься по асфальту с удвоенной силой, с затаенной гордостью думая о том, что он таки великий артист.

– Какой ужас! – причитала Филимонова, глядя на аспиранта испуганными глазами. – Приступ аппендицита, это же кошмар! Надо срочно в клинику!

Белый как мел Слюнько взял Бубнова за руку и измерил ему пульс.

– Тахикардия, – проговорил Игорь Георгиевич.

Дима изобразил, что он задыхается и вот-вот потеряет сознание. В результате он добился того, что Филимонова, Слюнько и Защокин чуть не скончались от ужаса, глядя на его, Бубнова, мучения.

– Сейчас, сейчас! – бормотал водитель, понимая, что дело плохо.

Они уже находились на том участке дороги, который вел к биостанции и был отрезан камнепадом. До кучи булыжников, где ранее повредил ногу Рязанцев, оставалось не более семи-восьми километров.