Читаем 2666 полностью

Однажды ночью, на третий день после приезда в Костехино, ему приснилось, что в деревню врываются русские, а он, спасаясь от них, бросается в ручей, в Сладкий ручей, плывет по нему до самого Днепра, и что по Днепру, по обоим берегам Днепра, стоят русские, и их очень много как на левом берегу, так и на правом, и что те и другие, завидев его на середине реки, смеются и стреляют, и ему снилось, что, спасаясь от выстрелов, он нырял, и его увлекало течение, и он выныривал, только чтобы немного глотнуть воздуха, — и снова тут же погружался в воду, и таким образом все плыл и плыл километр за километром, временами задерживая дыхание на три, или четыре или на пять минут — мировой рекорд! — а потом течение относило его далеко от русских, но даже тогда Райтер все равно плыл под водой, выныривал, вдыхал воздух и снова погружался, а дно у реки было как каменная мостовая, и время от времени он видел косяки белых рыбок, а время от времени натыкался на труп, уже полностью обглоданный, только аккуратно объеденные кости лежали, и эти скелеты, что вехами торчали со дна, могли принадлежать и немцам, и русским, он не знал — ведь одежда уже сгнила, и течение увлекало их с собой, и во сне Райтера тоже увлекало с собой течение, и иногда, особенно по ночам, он выбирался на поверхность и притворялся мертвым, чтобы отдохнуть или поспать пять минуток, а река все влекла и влекла его на юг, баюкая на волнах, и, когда выходило солнце, Райтер снова нырял и выныривал, возвращаясь к вязкому днепровскому дну, и так шли дни, и временами он проплывал мимо города и видел его огни, а если не было огней, слышал смутный, словно бы кто-то переставлял мебель, шум, словно бы какие-то больные люди двигали мебель с места на место, а иногда он проплывал под наведенными военными переправами и видел перепуганные тени ночных часовых, тени, что отражались на взъерошенных водах реки, и однажды утром Днепр наконец донес его до своего впадения в Черное море, где река умирала или преображалась, и тогда Райтер приблизился к берегу моря или реки, дрожащими шагами, словно студент (которым он никогда не был), который возвращается и ложится на песок после того, как наплавался до полусмерти, и вот он лежит, пришибленный, и впереди еще половина каникул, и тут Райтер, сидя на пляже и созерцая Черное море во всей его огромности, с ужасом обнаруживал, что тетрадь Анского, которую он держал под гимнастеркой, превратилась в какое-то бумажное месиво, и чернила навеки стерлись, и половина тетради приклеилась к одежде или коже, а другая распалась на крошечные кусочки, что покачивались под мелкими волнами.

Тут Райтер проснулся и решил: пора покинуть Костехино, причем как можно скорее. В тишине он оделся и собрал скудные пожитки. Не зажигал ни света, ни огня. И подумал: это же сколько придется сегодня идти. И, прежде чем выйти из избы, снова осторожненько положил тетрадь Анского в печной тайник. Пусть ее теперь найдет кто-нибудь еще — так он подумал. Потом открыл дверь, аккуратно ее затворил и широкими шагами ушел прочь от деревни.

Несколько дней спустя он нагнал колонну солдат своей дивизии и вернулся к прежней жизни: выдержать несколько дней — и отступить, так раз за разом, а потом русские разбили их на Буге, к западу от Первомайска, и остатки 79-й дивизии придали дивизии 303. В 1944-м, пока они шли к Яссам, а на пятки им наступала моторизованная русская бригада, Райтер и другие солдаты его батальона увидели голубую пыльную тучу, что поднималась к полуденному небу. Потом услышали какие-то слабые крики и даже песни, и через некоторое время Райтер увидел в бинокль группу румынских солдат, которые бежали со всей мочи через сады — такое впечатление, что ими завладел злой дух или страх, и бежали они к грунтовой дороге, что шла параллельно дороге, по которой отступала немецкая дивизия.

Времени было в обрез — русские в любой момент могли их нагнать, — но тем не менее Райтер и некоторые его товарищи решили пойти посмотреть, что там происходит. Они спустились с холма, с которого наблюдали за румынами, и поехали на машине с пулеметом через пустыри, разделявшие две дороги. Тут они увидели что-то вроде сельского румынского замка, полностью заброшенного, с закрытыми окнами и мощеным двориком, который тянулся до самых конюшен. Потом выбрались на ровное место, где еще находились какие-то отставшие румынские солдаты: кто-то играл в кости, а кто-то грузил на тачки (которые они потом сами и толкали) картины и мебель из замка. А с краю пустоши торчал огромный, сделанный из толстых кусков лакированного темного дерева крест — наверное, деревяшки выдрали из мебели, украшавшей гостиную этого дома. На кресте, вкопанном в желтую землю, висел голый человек. Румыны, говорившие немного по-немецки, спросили, что они тут делают. Немцы ответили, что бегут от русских. Они уж тут скоро будут, ответили румыны.

— А это что такое? — спросил немец, показав на распятого человека.

— А это наш генерал, — сообщили румыны, скоренько распихивая по тачкам награбленное добро.