Читаем 2666 полностью

В последний день марта какие-то мелкие нищеброды нашли труп в последней стадии разложения на свалке Эль-Чиле. То, что от него осталось, перевезли в Анатомическо-экспертный институт города, где его исследовали согласно всем возможным протоколам. Оказалось, это девушка примерно пятнадцати-двадцати лет. Причину смерти установить не удалось — та произошла, как заявили судмедэксперты, более года назад. Однако эти данные насторожили семью Гонсалес-Ресендис из Гуанахуато, чья дочь пропала примерно в это время; в связи с этим полиция Гуанахуато обратилась к полиции Санта-Тереса с просьбой предоставить заключение криминалистов относительно неизвестной, найденной на Эль-Чиле, особо настаивая на том, чтобы выслали результаты стоматологической экспертизы. Когда результаты прибыли, подтвердилось, что жертва — Ирене Гонсалес Ресендис шестнадцати лет, сбежавшая из отчего дома в январе 1996 года после ссоры с домашними. Ее отец был видным политиком из Институциональной революционной партии в своей провинции, а мать выступала в популярной телепрограмме, где просила свою дочь — прямо перед камерами и в прямом эфире — вернуться к домашнему очагу. Даже фотографию Ирене, из тех, что делают на паспорт, а также телефон и личные данные приклеивали некоторое время на бутылки с молоком. Ни один полицейский в Санта-Тереса не видел этой фотографии. Ни один полицейский в Санта-Тереса не пил молоко. Кроме одного — Лало Кура.

Три судмедэксперта Санта-Тереса не походили друг на друга. Старший, Эмилио Гарибай, был толстым, крупным и страдал астмой. Иногда приступы случались прямо в морге, во время вскрытия трупа, и он с трудом, но сдерживался. Если рядом находилась донья Исабель, помощница, она брала пиджак с вешалки, вынимала оттуда ингалятор, Гарибай открывал рот, как птенец, и она туда брызгала лекарство. Но когда он находился в морге один, то сдерживал кашель и продолжал работать. Он родился здесь, в Санта-Тереса, и все указывало на то, что здесь и умрет. Семья его принадлежала к высокому среднему классу, собственникам земли, и многие разбогатели, продавая бесплодные пустоши под фабрики, которые в восьмидесятые начали строить по эту сторону границы. Эмилио Гарибай, тем не менее, не занимался бизнесом. Во всяком случае, постоянно. Он преподавал на медицинском факультете и ему как патологоанатому, к несчастью, всегда хватало работы — и времени на другие дела, в том числе на предпринимательство, у него не оставалось. В Бога он не верил и уже много лет как не читал никаких книг, хотя в доме собрал потрясающую библиотеку по своей специальности, а также некоторые книги по философии, истории Мексики и пара-другая романов. Временами он думал: возможно, он не читает, потому что атеист? Нечтение воспринималось им как высшая ступень атеизма — во всяком случае, так, как он его понимал. Если не веришь в Бога, то как поверить сраной книжке? Так он думал.

Второго судмедэксперта звали Хуан Арредондо, и он был родом из Эрмосильо, столицы штата Сонора. В отличие от Гарибая, который учился в Национальном автономном университете Мексики, он окончил медицинский факультет Университета Эрмосильо. Ему было сорок пять лет, он женился на уроженке Санта-Тереса, от брака родилось трое детей, политические симпатии Арредондо принадлежали левым, Партии Демократической революции, хотя он в нее так и не вступил. Как и Гарибай, он чередовал работу судмедэксперта с преподаванием по специальности в Университете Санта-Тереса, где его очень любили студенты, видевшие в нем не столько преподавателя, сколько друга. Увлечения его были просты: смотреть телевизор и есть дома с семьей, хотя когда приходили приглашения на заграничные конференции, он тут же чуть ли не с ума сходил и пытался всеми правдами и неправдами заполучить билет. Декан, друг Гарибая, презирал Арредондо и временами, все от того же презрения, баловал его. Поэтому он уже успел съездить три раза в США, один раз в Испанию и один в Коста-Рику. Однажды он представлял Судебно-анатомический институт и Университет Санта-Тереса в Медельине, Колумбия, и вернулся оттуда другим человеком. Мы даже представить себе не можем, что там происходит, сказал он жене и больше к теме не возвращался.