Читаем 2666 полностью

Незадолго до того, как в Санта-Тереса прибыл Серхио Гонсалес, Хуан де Дьос Мартинес и Эльвира Кампос впервые переспали. Это ничего не значит, предупредила заведующая, не хочу, чтобы у тебя были необоснованные иллюзии насчет наших отношений. Хуан уверил, что именно она будет ставить ограничения, а он — просто следовать ее решениям. Директрисе первый их сексуальный опыт показался вполне удовлетворительным. В следующий раз, через две недели, встречи, все прошло еще лучше. Время от времени он звонил ей — обычно по вечерам, когда она сидела в психиатрической клинике, и они говорили минут пять, может, десять, о том, что произошло сегодня за день. А когда она звонила ему, то они договаривались о свиданиях — всегда в доме Эльвиры, в новом здании района Мичоакан, на улице, где жили представители верхнего среднего класса: врачи, адвокаты, несколько дантистов и пара университетских преподавателей. Все встречи проходили по одному сценарию. Судейский парковал машину на тротуаре, поднимался вверх на лифте, проверяя в зеркале, выглядит ли он так (с поправкой на его возможности), как положено: опытным и безупречным мужчиной; а потом решительно звонил в дверь. Заведующая открывала, они приветствовали друг друга пожатием рук или не касаясь друг друга, а потом выпивали по бокалу в гостиной, глядя на горы, что на востоке уже поглощала тень, наблюдали, как вечер наползает через стеклянные двери, что вели на широкую террасу, где, помимо пары шезлонгов из дерева и брезента и сложенного по вечернему времени зонтика, пылился лишь одинокий велосипед серо-стального цвета. Потом, безо всяких прелюдий, они шли в спальню и занимались там любовью три часа. Потом Эльвира Кампос набрасывала черный шелковый халат и запиралась в душе. Когда она выходила, Хуан де Дьос Мартинес сидел одетый и созерцал уже не горы, а звезды, что горели над террасой. Вокруг стояло полное молчание. Время от времени какая-нибудь соседка устраивала вечеринку, и тогда оба наблюдали за огнями и людьми, которые ходили или обнимались рядом с бассейном или входили и выходили, словно бы подчиняясь исключительно случаю, из раскинутых по такому поводу шатров или беседок из железа и дерева. Директриса молчала, а судейскому приходилось сдерживаться — его почему-то тянуло расспросить ее или рассказать ей все, что он никому раньше не рассказывал. Потом она напоминала ему — причем так, словно бы он ее об этом попросил, — что пора идти, и Хуан говорил «Да, точно» или тщетно смотрел на часы и тут же уходил. Через две недели они снова встречались, и все шло ровно по тому же плану. Естественно, соседи не всегда устраивали вечеринки, временами Эльвира не могла или не хотела пить — но слабые огоньки все так же горели, душ она никогда не пропускала, вечера и горы не менялись, ну и звезды оставались прежними.

Тем временем Педро Негрете отправился в Вильявисьосу за доверенным человеком для своего приятеля Педро Ренхифо. Встречался он с несколькими молодыми людьми. Он их изучил, задал кой-какие вопросы. Спросил, умеют ли они стрелять. Спросил, может ли он им доверять. Спросил, хотят ли они заработать денег. Он давно не ездил в Вильявисьосу, и городок, как ему показалось, не изменился с прошлого раза. Низенькие дома из необожженного кирпича с крохотными двориками. Только два бара и один магазин продуктов. На востоке — предгорья, что удалялись или приближались в зависимости от положения солнца в небе и теней на земле. Выбрав парнишку, он попросил позвать Эпифанио, отвел того в сторону и спросил, как ему кандидат. Который из них, шеф? Самый молоденький, ответил Негрете. Эпифанио скользнул по парнишке взглядом, а потом посмотрел на других и, прежде чем сесть в машину, сказал: неплохо, но кто бы мог подумать. Потом Негрете принял приглашение выпить от двух местных стариков. Один — худой, одетый в белое и с позолоченными часами. Судя по морщинам на лице, ему было больше семидесяти. Второй — еще старше, совсем тощий и вообще без рубашки. Роста он был небольшого, а грудь испещряли шрамы, терявшиеся среди складок обвисшей кожи. Пили они пульке, время от времени запивая его огромными стаканами воды — пульке был соленым и вызывал жажду. Говорили о козах, что затерялись на холме Асуль и о дырах в горах. Через некоторое время Негрете подозвал парнишку и сказал, что выбрал его, — сказал так, словно не придавал этому никакого значения. Иди-иди, попрощайся с мамочкой, сказал старик без рубашки. Парнишка посмотрел на Негрете, потом на пол, словно бы обдумывая ответ, а потом, видно, передумал, ничего не сказал и ушел. Когда Негрете вышел из бара, мальчишка стоял с Эпифанио и, опершись на брызговик машины, о чем-то с ним болтал.