Читаем 220 метров полностью

Экономили каждую копейку, поэтому никаких лишних трат не позволялось. У обеих было две смены одежды – пока носишь одну, вторая в стирке. Плюс выходное платье. Одежда была необычная, подобранная со вкусом, хоть что-то в их бедной жизни. На рабочей окраине так жили почти все, поэтому из-за одежды над Леной не смеялись, наоборот даже, некоторые с завистью рассматривали, а еще – расспрашивали о других городах и странах. Лена рассказывала интересно, научилась у мамы, но часто ловила себя на том, что описываемая ею реальность – не настоящая, а такая, в которой не было бедности, неустроенности, вечно недовольной матери. В рассказах Лены не было черных полос, и получалось, что она недоговаривала и этим походила на маму.

Иногда мать брала Лену с собой в гости к друзьям или на прогулку. Все, что мама делала и говорила на людях, было изящно, красиво, умно и пугающе не срасталось с реальностью. Друзей она заводила быстро, так же быстро, как устраивалась на работу и находила очередного мужчину. Но при этом она не умела поддерживать длительные отношения – с друзьями она ссорилась, с работы увольнялась, прекрасные, умные, щедрые мужчины оказывались козлами и подонками. Об этом мама рассказывала Лене. От молчаливой слушательницы не требовалось ответа. Такой монолог означал, что скоро они будут собирать немногочисленные вещи. Вещей, кстати, становилось все меньше и меньше. Был роздан мамин шикарный гардероб – наряды вышли из моды. Несколько красивых статуэток, проигрыватель и пластинка с «вояж-вояжем» остались в какой-то съемной квартире. Лене казалось, что с каждой оставленной вещью она дышит свободнее, с другой стороны – она словно раздевалась и становилась беззащитной.

Друзей у Лены не было. Ее не отторгали ни в одной школе, но крепкой дружбы не завязывалось. Училась хорошо, лучше всего шли английский и русский с литературой. Мама иногда проверяла дневник и помогала с домашкой, и тогда Лена умилялась нормальности их с матерью жизни. Это ощущение согревало ее надолго.

Годам к пятнадцати Лена осознала, что мать пьет. Не то чтобы она не видела, как та смакует на кухне рюмочку наливки или наливает себе коньяку в чашку – бокалов у них не водилось. Просто бутылки, раньше стоявшие в шкафу или в нише, перекочевали на стол. Первое время все выглядело прилично – красивая дама отдыхала после работы. Лена поняла, что мать начала пить, в первую очередь из-за бутылок в мусорном ведре. Выносить его было Лениной обязанностью. Дело было в поселке под Омском. Мусорных баков и мусоропровода в доме не было, во вторник, четверг и субботу приезжал трактор. Стекло мусорщики собирали отдельно, выставляли коробку у кабины. К каждому приезду трактора у Лены была пустая бутылка из-под наливки или пузатая из-под коньяка, могла быть из-под водки, если задерживали зарплату. При этом мать никогда не напивалась, уходила на работу накрашенной и свежей, никто бы и не поверил Лене, что она пьет, и только соседи, разговаривавшие с Леной в ожидании трактора, с сочувствием смотрели на бутылки в ее руках.

Мать пока еще не падала со скалы, а катилась вниз по пологой горке. Она засыпала, уронив голову на руки, прямо за столом, потом дергалась во сне, и на пол летели и разбивались драгоценные рюмки. Бутылки валились с тихим гулом и проливали повсюду коричневую кровь. Лена в панике прибегала на кухню. Она каждый раз боялась, что мать порежется, выбросится в окно, что произойдет что-то ужасное. А само пьянство терпеть было вполне можно. Мать просыпалась, удивленно смотрела на разбитую посуду и лужу на полу, извинялась, бросалась прибираться, но делала только хуже. Лене было жаль мать в такие моменты – шатается, стоя на коленях, промокает лужу грязной тряпкой, поднимает глаза и улыбается.

Иногда мать задерживалась на работе, и Лена знала, что это значит. Она доделывала уроки, одевалась потеплее и шла забирать ее. Всегда заставала остатки праздника – коробка из-под торта, пустые бутылки из-под газировки и водки. Поздно вечером оставались только мать и ее коллега Анна Валентиновна – необъятная женщина с одышкой. За ней приходил взрослый сын. Лена вела шатающуюся мать домой окольным путем, где было меньше всего фонарей, и каждый раз боялась, что их увидит кто-то из одноклассников. Знакомую они встретили только один раз. Это была учительница. Она узнала Лену, но деликатно опустила глаза и сделала вид, что не заметила. Мать по дороге помалкивала, но однажды обругала Лену – когда упала в сугроб, а дочь тащила ее за руку. Мать потребовала оставить ее здесь, потому что хотела сдохнуть в этом сугробе. Лена пришла в ужас, такая перспектива могла вполне стать реальностью, стоило только оставить мать и дать ей уснуть в объятиях этой огромной и пушистой снежной горы. Шел снег, и, если бы не Лена, мать осталась бы в сугробе до весны. Пришлось самой залезть в сугроб по пояс и откопать мать – у той не было сил самостоятельно выбраться. Материнские пьянки Лена воспринимала как скучную, но необходимую работу, которую приходится делать, чтобы жить дальше.