Читаем 22:04 полностью

Потом мы пошли – молча двинулись на юг вдоль Центрального парка. После урагана всякая нормальность казалась странной. Туристка попросила меня сфотографировать ее и ее друзей на ступеньках Метрополитен-музея, и, заглядывая в видоискатель, я чуть ли не ожидал увидеть их внутренние органы. С тележек, как всегда, продавали крендельки и хот-доги; кто-то бежал трусцой, кто-то выгуливал собаку, няни везли детей в двух-, трех– и четырехместных тысячедолларовых прогулочных колясках. В обрывках разговоров, в смехе, в спорах, какие доносились, ничего не указывало на кризис или чрезвычайные обстоятельства; белки и голубеобразные вели себя как обычно.

Дойдя до Пятьдесят девятой улицы, мы надумали навести справки об автобусах до Бруклина, но сделать это при помощи моего телефона оказалось трудней, чем я ожидал, интернет работал медленно, с перебоями. Я не смог бы, подумалось мне, вынести запаха унылых кляч, которые в нормальные дни стояли, запряженные в повозки, вдоль южной оконечности парка; где, интересно, их держали во время урагана? Мы решили идти дальше, и, когда стало темнеть, я предложил Алекс опять сесть на такси; хотя, по словам гинеколога, недавнее кровотечение не было связано с физической нагрузкой, я считал, что до конца первого триместра ей лучше не напрягаться. Но поймать такси оказалось невозможно, хотя они проезжали регулярно; потому ли, что было около пяти вечера, когда у таксистов пересменка, или потому, что они из-за урагана не хотели ехать на юг, – так или иначе, желтые такси во множестве проехали мимо, но ни одно из них не брало пассажиров. Все же я не сомневался, что рано или поздно мы кого-нибудь остановим, если будем, идя, продолжать пытаться; всякий раз, как я видел приближающееся такси, я протягивал руку, и наконец, в районе Тридцатых ближе к Сороковой, одна машина, хоть и нехотя, но затормозила. Однако, едва я произнес слово «Бруклин», она рванула с места. То же самое произошло еще дважды, и вскоре мы оказались на границе электрифицированного мира: дальше все было темно.

Читатель, мы двинулись вперед. Два-три ресторана или бара были открыты, там можно было при свечах если не поесть, то хотя бы выпить. На углу Восемнадцатой мы увидели разношерстную толпу, и, когда подошли, оказалось, что люди берут бутылки воды из десяти – двенадцати ящиков, которые кто-то – скорее всего Национальная гвардия – здесь оставил. Такси по-прежнему не останавливались, и Алекс нужно было по-маленькому. На Юнион-сквер стояло много грузовиков с продовольствием, и люди заряжали от их розеток сотовые телефоны. Агентство по управлению в чрезвычайных ситуациях, похоже, сделало парк средоточием своей деятельности. В огромном супермаркете «Хоул Фудс» электричество почему-то было; освещенный, он являл собой среди темных зданий ошеломляющее зрелище. Я не бывал там с того вечера, когда ждали предыдущего урагана. Пока Алекс ходила в уборную, я стоял снаружи. Поблизости снимала телесюжет репортерша, и я, войдя в поле зрения камеры и попав под прожекторы, помахал; может быть, вы меня видели.