Если же рассматривать сборник «2084», его идеи, вероятно, окажутся ошибочными. Или, по крайней мере, их обрамление. Возникает вопрос: какие истины мы найдем в этих рассказах? В них вы увидите страх и одиночество, напрасную суету и неподдельное горе, гнев и вину. Узнаем ли мы себя?

Это вовсе не книга оруэлловских историй.

Что мы имеем в виду под словом «оруэлловский»? Мы используем его для описания антиутопии: факты запрещены, а объективная истина невозможна. Где язык – наш враг, как и наши города, семьи и правительства. Большой Брат следит за вами, довольный тем, как вы приняли этот язык. Двоемыслие. Полиция мыслей. Какая нам польза от старояза?

Оруэлловский. Слово, неспособное олицетворять нежность и надежду, которые мы находим в любви между Уинстоном и Джулией, – точь-в-точь неспособность Океании уничтожить дух рабочего человека. Партия может только вогнать его в нищету. Слова не имеют никакого отношения к миру и красоте леса, к шелесту ветвей, колеблемых ветром за кадром этого вымороченного общества. Никакой Демагогии, а одна лишь Конкретная речь, которая должна быть многозвучной.

То, что предупреждало нас о силе языка, ослабло. Роман «1984» говорит нам: «Более крупное зло неизменно ускользало из их поля зрения». Червь пожирает собственный хвост. Нет, эти рассказы не будут связаны с оруэлловской Океанией и не будут подражать его неологизмам. Они постараются охватить всю невообразимую сложность нашего мира. Они будут связывать настоящее с будущим и попросят нас принять на себя ответственность.

Мы не планировали это.

Идея этой антологии впервые пришла мне в голову в 2015 году, задолго до референдума о выходе Великобритании из ЕС или президентских выборов в 2016 году в США. Приближалась семидесятая годовщина романа «1984», и наше сознание все еще было переполнено пропагандой. Политика тяготела к правой идеологии. Менялся тон выступлений.

Поэтому мы приступили к работе по публикации этих рассказов и, как это нередко случается с фантастикой будущего, время подчинило нас. Возможно, уместно, чтобы этот проект был задуман в другом мире. Предсказания будущего имеют ограниченный срок годности, при этом отклонение от курса с течением времени только возрастает. И за несколько лет мы все должны пересмотреть наши ожидания.

Эту книгу поддержала кампания сайта «Kickstarter», запущенная в тот же день, когда правительство Великобритании выполнило положения статьи 50, начав процесс выхода из ЕС. Многие люди в Великобритании считают, что это на шаг приблизило нас к антиутопическому будущему, и по всей стране преобладали не поддающиеся классификации проявления ярости, тревоги, ликования, страха, самооправдания и разочарования. Наше маленькое сообщество присматривалось к этим событиям в поисках основного акцента всех этих эмоций. И посреди политического и общественного хаоса создавалась наша маленькая книга.

Мы бы не смогли спланировать ее лучше, даже предприми еще и еще попытки. Мы чувствуем больше родства в наших сообществах по всему миру, чем когда-либо прежде, и ежедневно играем с силами, немного могущественнее нас. Мы с большой убежденностью действуем в целях построения нашего будущего, но истинные последствия происходящего предсказать невозможно. Мы – творцы во времена невзгод. Мы сопротивляемся грядущей тьме.

В этой книге есть предостережения – было бы неплохо к ним прислушаться.

Джордж Сандисон

Июнь 2017 г.

Дэйв Хатчинсон

Вавилон

Спустя три дня пребывания на воде они натолкнулись на катер береговой охраны. Лоцман, лицо которого почти полностью скрывалось за очками виртуальной реальности, заметил на радиолокационной станции судно и заглушил мотор.

– Спокойно, – прошептал он.

– Кто это? – пробормотал Дауд.

– Какая разница?

Дауд считал, что никакой. Подняв голову, он выглянул из-за носа лодки, но увидел одну лишь кромешную тьму. Ночь была безлунной, звезды спрятались за облаками. Патрульный катер, вероятно, двигался в режиме тишины; было сложно сказать, далеко ли он находится.

Он снова лег на дно и уставился в темное небо, чувствуя, как где-то внизу колышутся большие мощные волны.

– Что будем делать? – спросил он.

– Подождем, – тихо ответил лоцман. – И не будем шуметь.

Дауд закрыл глаза и скрестил руки на груди. Лодка низко сидела в воде и была изготовлена из материалов, определяющихся на радарах как плавучий пивной кег. Они с лоцманом бок о бок лежали на дне, накрытые вощеными брезентовыми чехлами, пахшими камфарой и развеивавшими тепло их тел в море через тянущуюся вслед паутину полых нитей. Лодка-невидимка, как называл ее Лацис. «Единственная в своем роде. Пожалуйста, не разбейте ее».

Ему стало интересно, где Лацис сейчас. Он представил себе старика, который стоял на пляже побережья Фокеи и смотрел, как Дауд и лоцман выходят в море, затем поворачивают и медленно движутся к линии деревьев, где был спрятан грузовик, на котором перевозили лодку.