Читаем 1999 № 01 полностью

А если перечитать письма Пушкина к жене, то поражаешься, как много в них не только хозяйственных, но чисто литературных и издательских забот. Пушкин делится с женой самыми сокровенными и горькими мыслями о русской жизни, о «свинском Петербурге», где живешь «между пасквилями и доносами», о горькой судьбе писателя и журналиста в России. В том же 1836 году он напишет: «Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом!» Но ведь это разговор с умным, понимающим собеседником. Нет, не была Наталья Николаевна глупой, пустой и бездушной светской красавицей, хотя до ума и проницательности Дарьи Федоровны Фикельмон ей наверняка было далеко. Она заботливая жена и хорошая мать. А что до сердца… Подождем. Ведь сейчас еще ранняя весна 1834 года.

Император Николай I.

8 сентября 1826 года в Чудовом дворце состоялась его беседа с А. С. Пушкиным, длившаяся два часа. Известно, что император остался весьма доволен разговором. В тот же вечер на балу он сказал Д. Н. Блудову ( так, чтобы слышали и другие): «Я ныне говорил с умнейшим человеком России».

Пока Жорж Дантес примеряет белый мундир и сверкающую золотом кирасу кавалергарда, знакомится с друзьями по полку, заводит дружбу с Александром и Сергеем Трубецкими, Адольфом Бетанкуром и Александром Полетикой, прозванным в полку «божьей коровкой», продолжим наше «медленное» чтение, заглянем в дневник Пушкина, где 17 марта появляется запись: «Много говорят о бале, который должно дать дворянство по случаю совершеннолетия государя наследника… Вероятно, купечество даст также свой бал. Праздников будет на полмиллиона. Что скажет народ, умирающий с голода? » Вопрос, на который Пушкин уже сам ответил 7 ноября 1825 года, окончив «Бориса Годунова»: «Народ безмолвствует». Как все современно, злободневно, не правда ли? В тот же день Пушкин заносит в дневник: «Вчера было совещание литературное у Греча об издании русского «Conversation’s Lexicon»[*Словарь-разговорник.]. Нас было человек со сто, большею частью неизвестных мне русских великих людей. Я подсмотрел много шарлатанства и очень мало толку… Вяземский не был приглашен на сие литературное сборище». Или вот запись в дневнике 20 марта: «Третьего дня был бал у кн. Мещерского. Из кареты моей украли подушки, но оставили медвежий ковер, вероятно за недосугом». 2 апреля 1834 года в дневнике поэта появляется такая запись: «В прошлое воскресенье обедал я у Сперанского. Он рассказал мне о своем изгнании в 1812 году. Он выслан был по Тихвинской глухой дороге. Ему дан был в провожатые полицейский чиновник, человек добрый и глупый. На одной станции не давали ему лошадей; чиновник пришел просить покровительства у своего арестанта: Ваше превосходительство! Помилуйте! Заступитесь великодушно. Эти канальи лошадей нам не дают». Пройдет почти три четверти века, ничего не изменится, и Чехов напишет своего «Хамелеона». Ничего не изменится и позже. «Говорят, – пишет в дневнике Пушкин 16 апреля, – будто бы на днях выйдет указ о том, что уничтожается право русским подданным пребывать в чужих краях. Жаль во всех отношениях, если слух сей оправдается». Тогда слух оправдался, но частично. Полностью он оправдался сто лет спустя. А вот как Пушкин пишет в дневнике о царе. Московская почта перлюстрировала его письма к жене. Пушкин замечает 10 мая: «…я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного. Однако, какая глубокая безнравственность в привычках нашего правительства! Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит читать их царю…, и царь не стыдится в том признаться – и давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина!» А вот запись, сделанная 21 мая: «Кто-то сказал о государе: В нем много от прапорщика и немного от Петра Великого». Тургенев назвал Пушкина «самым русским человеком своего времени», а Гоголь еще раньше высказал мысль о том, что Пушкин явил собою тип русского человека в его высшем развитии.

А теперь скажите, дорогой читатель, положа руку на сердце, много ли русских советских писателей осмелилось (хотя бы в тайном дневнике) написать о Сталине, что в нем много от коварного сатрапа, но мало от «корифея науки»? Но Гоголь прав. Время равнения на Пушкина еще не настало, но оно обязательно придет.