«Яблоки Лесничего, сирень Колесникова, торфокомпост Лысенко, мульчирование почв, предложенное учеными Тимирязевской академии, гидропоника, торфо-перегнойные горшочки, квадратно-гнездовой способ посадки картофеля, позже – кукуруза, убежденность в спасительной силе идей Прянишникова о поддержании плодородия земли неорганическими удобрениями и многое, многое другое постоянно завораживало его. Если учесть его деятельную натуру, необычайный напор, с которым он брался за дело, то естественно, что не все и не всегда оказывалось приемлемым, не всегда вело к той пользе, на которую он рассчитывал, но берусь утверждать: единственной его целью было – улучшить жизнь»[77], – писал Аджубей.

Решающими звеньями подъема сельского хозяйства объявлялись то удобрения, то увеличение посевов гороха, то поливное земледелие с рисоводством. Серьезной причины дезорганизации сельского хозяйства стала кукурузная эпопея.

Сегодня мало кто спорит, что освоение целины было авантюрой. Только в 1954–1958 годах на это была потрачена почти треть всех средств, выделенных на сельское хозяйство. За это время старопахотные районы центральной России, оказавшиеся забытыми, ухудшили свои показатели[78].

Овцеводство было уничтожено не только в Казахстане, но и в Центральной России, где оно существовало испокон веков, давая людям мясо, валенки и полушубки.

Не случайно, что вскоре пришлось раскрыть государственные хлебные резервы. Государственные запасы зерна постоянно сокращались, использованные резервы превышали государственные закупки[79].

Празднование 300-летия воссоединения Украины с Россией Хрущев превратил едва ли не в единоличное триумфальное мероприятие. Ему не терпелось преподнести Украине подарок с царского плеча.

Так появился на свет Указ от 19 февраля 1954 года о передаче Крымской области из РСФСР в состав УССР. К этому времени позиции Хрущева уже заметно окрепли. «И все растущий круг фаворитов уже услужливо называл его тем отвратительным и зловещим именем, которое перекочевало из сталинской эпохи – “хозяин”», – писал Шепилов.

Кроме того, была группа вопросов, по которым поначалу Хрущев импровизаций не допускал, поскольку в них не разбирался. К их числу, безусловно, относилась и внешняя политика. Прежде Хрущев не только не участвовал в обсуждении внешнеполитических вопросов. Шепилов вспоминает обсуждение международной тематики на Политбюро при Сталине: «Вдруг он остановился против Хрущева и, пытливо глядя на него, сказал:

– Ну-ка, пускай наш Микита что-нибудь шарахнет…

Одни заулыбались, другие хихикнули. Всем казалось невероятным и смешным предложение Хрущеву высказаться по международному вопросу».

Внешняя политика была прерогативой Молотова. Как глава правительства, нарком и министр иностранных дел он имел отношение ко всем важнейшим международным вопросам на протяжении десятилетий. Других членов Президиума ЦК в тот момент за пределами нашей страны не смогли бы различить ни по именам, ни по лицам. «В течение сравнительно долгого времени Хрущев не вмешивался в вопросы внешней политики и не высказывался по ним. Он признавал абсолютный приоритет в этой сфере В. М. Молотова и испытывал даже чувство своеобразного почтительного страха перед сложностью международных проблем…»[80].

<p>Внешнеполитический дебют</p>

Администрация Эйзенхауэра, в которой госсекретарем стал Джон Фостер Даллес, старший брат главы ЦРУ Аллена Даллеса, была жестким оппонентом. США по-прежнему оставались на гребне экономического могущества и рассчитывали переделать весь мир по собственному образцу, остановив распространение коммунистических идей по планете.

В своей инаугурационной речи президент заявил, что видит свое предназначение в борьбе за освобождение и безопасность «всего мира… рисовода Бирмы и производителя пшеницы в Айове, пастуха в Южной Италии и жителя Андских гор»[81].

Своего апогея достигает «маккартизм». В общей сложности 10 млн. человек прошли проверку по различным программам «лояльности», и только из государственных органов к середине 1954 года были уволены около 7 тысяч служащих. Компартию США законом объявили «агентом иностранной враждебной державы» и лишили прав политической организации.

Госсекретарь Даллес, писал американский историк Дэниел Макинерни, «будучи строгим моралистом и глубоко религиозным человеком, трактовал окружающий мир как арену борьбы двух начал – добра и зла. И он намеревался не просто сдерживать врагов (понимай: силы зла), а нанести им сокрушительное поражение. Идея простого сдерживания коммунизма не удовлетворяла Даллеса, он мечтал полностью “низложить” коммунизм и “освободить” порабощенные народы»[82].

На смену стратегии сдерживания коммунизма приходила доктрина «освобождения», подкрепляемая расширением американского военного присутствия, массированным экономическим и культурным натиском. Республиканская администрация добавила методы пропагандистского, психологического воздействия – усилиями радиостанции «Свободная Европа», эмигрантских организаций и т. д.