Все эти зловещие установки, обязывающие партийных руководителей, по сути, подготовить условия для своего тотального истребления, маскировались широковещательными заверениями о расширении внутрипартийной демократии. Сталин обещал, что отныне будет ликвидировано сведение выборов в партийные органы к пустой формальности, превращение партийных форумов в парадные манифестации и «бездушно-бюрократическое отношение… к судьбе отдельных членов партии». В этой связи он осудил не названных по имени «некоторых наших партийных руководителей», которые «избивают [членов партии]… огулом и без меры, исключают из партии тысячами и десятками тысяч… Исключить из партии тысячи и десятки тысяч они считают пустяковым делом, утешая себя тем, что партия у нас двухмиллионная и десятки тысяч исключённых не могут что-либо изменить в положении партии». Представив чудовищную практику исключения из партии «десятками тысяч» всего лишь изъяном «некоторых руководителей», легко поддающимся исправлению со стороны всемогущего ЦК, Сталин обещал наказать тех, кто «искусственно плодит количество недовольных и озлобленных», и обеспечить «внимательное отношение к людям, к членам партии, к судьбе членов партии» [730]. Этот заключительный фрагмент его выступления призван был дать некоторую надежду коммунистам, которые исключались в 1937 году из партии не десятками, а сотнями тысяч, вслед за чем в большинстве случаев лишались работы и свободы.

XXXV

Выборная кампания в партии

Проверкой того, насколько партийные организации готовы к поиску «врагов народа» в своих рядах, призвана была служить открытая сразу после пленума кампания по выборам партийных органов. Вслед за публикацией 6 марта информационного сообщения о пленуме «Правда» начала публиковать инструктивные статьи, в которых содержались два вида ориентировок: первый — демагогически-«демократический» и второй — призывающий к «бдительности». Перед всеми партийными организациями выдвигалось требование покончить с царящими в них «зазнайством, самоуспокоенностью и забвением интересов членов партии» [731]. Вина за эти нездоровые партийные нравы возлагалась, однако, не на укоренившийся партийный режим, а на «волков в овечьей шкуре, обманным путём пробравшихся в наш партийный дом» [732]. «Восхваление падких на лесть руководителей» именовалось «орудием борьбы против партии, заслоном от бдительности», которым пользовались «троцкистские кукушки» [733]. Выдвигалось требование выдвинуть в партийные органы людей, «действительно проверенных в борьбе со всеми врагами рабочего класса, стойких, до конца преданных партии Ленина — Сталина и её Центральному Комитету» [734].

О порождённой этими установками механике проведения «демократических выборов» выразительно рассказывалось в речи Хрущёва на июньском (1957 года) пленуме ЦК. Хрущёв напомнил, что на партийных конференциях 1937 года даже выборы президиума нередко затягивались на неделю — так охотно делегаты пользовались предоставленным им правом «неограниченного отвода» кандидатур. «Вы же знаете,— говорил Хрущёв,— как биографии рассказывали, как про дедушек и бабушек спрашивали. Некоторые товарищи, присутствующие здесь, помнят об этих делах» [735].

Спустя много лет, в мемуарах Хрущёв более подробно характеризовал атмосферу, в которой проходили эти конференции. «Это был страшный период,— вспоминал он,— страшный потому, что мы считали, что мы окружены врагами, что враги… заняли важное положение в хозяйстве и в армии, захватили большинство командных постов… Партия была деморализована… руководители не чувствовали себя руководителями» [736].

В этой атмосфере «инициатива» наиболее падких на «бдительность» делегатов сочеталась с закулисными махинациями, провоцируемыми «органами». Хрущёв рассказывал, что кандидатуры, выдвигавшиеся в состав Московского областного и городского партийных комитетов, предварительно рассматривались и утверждались НКВД. «Честно говоря, мы тогда считали, что это помогает партийным органам лучше изучать кадры и разоблачать врагов, которые проникли даже в состав руководства. Так нас тогда уже воспитали» [737].

Во время работы московской партийной конференции Хрущёву позвонил Ежов и заявил, что на выборах следует провалить одного из кандидатов, уже внесённого под аплодисменты в список для тайного голосования. Данное требование мотивировалось тем, что этот человек «связан с врагами» и вскоре будет арестован. Спустя тридцать лет Хрущёв вспоминал, каких трудов ему стоило провести закулисную работу по выполнению указания Ежова. При этом «произошла такая ломка психики и так скверно повлияло это на делегатов конференции… Его провалили. Он смутился: в чём дело? На следующую ночь он был арестован, вопрос для всех прояснился» [738].