Читаем 1923 (СИ) полностью

Коля с уважением посмотрел на начальника спецотдела. Ещё неизвестно какой ты чекист, но мыслитель ты, однозначно высокого полёта. А ведь действительно. Иногда чтобы добиться результата с сделать так чтобы всё завертелось не хватает только вот такой веры, веры в чудо. Дальше уже можно будет обойтись без неё, дальше люди всё сделают сами, сами сотворят все чудеса и перекроят историю так, что никому и не снилось.

— Это чрезвычайно новая для меня мысль. Я как-то всегда был связан с другими материями. Но Вы не просто правы, Вы очень правы.

Он не успел докончить мысль, как калитка распахнулась и в ней появился один из посланных товарищей. Он подошёл к начальнику группы и что-то сказал. Тот махнул рукой и крикнул

— Всё, можно заходить. Мин вроде нет, но под ноги всё равно смотреть.

Бойцы гуськом потянулись в ворота. Коля остался стоять у машины. Лазать по дому ему совсем не хотелось. Если что найдут. то ему скажут. А вертеться под ногами у профессионалов - самое последнее дело. Он полез в машину немного подремать. Надо было обдумать мысль Бокия, она была чрезвычайно продуктивной.

Коля проспал минут тридцать, когда Аршинов потряс его за плечо.

— Ничего особого, сказал Степан. Подвал, где держали этих несчастных, сожженные бумаги в печках, пара столов и лежанок. Скорее всего, расстрел был сделан для устрашения, чтобы не лезли глубоко.

— По моему, наоборот - убито четыре человека, дело ляжет на стол Дзержинскому и он даст приказ разрыть до основания, а затем…-удивился Николай.

— Вы мыслите в категориях мирного времени, сказал подошедший командир активной группы. А в условиях борьбы, когда каждый человек на счету, потеря четырёх бойцов может просто привести к закрытию этого направления поиска. Другие задания идут. Их делать надо. А людей, тем более опытных, не хватает. Вот и бросают их не сюда, а туда, куда прикажет начальство. А дело постепенно выгорает. Глядишь, и через неделю сделать будет уже ничего нельзя.

Аршинов с уважением посмотрел на начальника группы. Было видно, что таких мудрых слов он от него не ожидал.

— Были когда-то и мы рысаками, понял его взгляд командир. Ну что, поедем назад? Здесь осталась работа для следователей - опрос населения, поиск следов. Моим орлам тут делать нечего.

Всю дорогу до города Коля обдумывал слова Бокия. В них явно таилась рациональное объяснение всего происходящего. Тут было надо было выбирать. Принимать ли на веру слова настоятеля Линя, и верить в то, что можно действительно общаться с высшими существами и заставить их вмешаться в дела человеческие. Или действительно всё это хитрый спектакль, чтобы дополнительно убедить сомневающихся, и выбить из них согласие, деньги, ресурсы и политическую поддержку. Надо бы узнать позиции основных вождей. Кто-то кого-то обрабатывает. Вдохновляет, так сказать.

Доехав до города, он стал двигаться в центр, на Моховую, в 1 дом советов. Там должен был быть Сушин, и Коля, не откладывая, хотел выполнить свой план и поздравить с новосельем, тем более, что был шанс застать там Надежду. Зайдя в магазин, он купил фруктов для жены и коньку для Алексея. Попросив всё это тщательно обернуть и запаковать, он купил портфель и положил подарки туда. Как ему представлялось - жизнь там была большим общежитием, поэтому светить дорогие подарки было рискованно. Коммунисты в ту пору жили аскетично, и за лишнюю десятку к зарплате вполне можно было загреметь в ЦКК. Вообще, как понял Николай из рассказов того же Алексея, страна была разделена на две большие группы - основная масса населения, подотчётная ГПУ, и партия, которую ГПУ не трогало. Более того, наблюдалась некая либерализация режима и смягчение нравов. Если раньше ЧК имело право суда и вынесения наказания, то теперь ОГПУ этих прав было лишено. Теоретически за Политуправлением стоял сыск и арест, суд судил, а прокуратура обвиняла. Естественно, это всё не снимало пресловутого принципа классовой целесообразности, но все же для обывателя свободы было побольше. Раньше ЧК выслеживало, хватало, допрашивало, приговаривало и у ближайшей стенки исполняло, зачастую в лице одного и того же работника органов. Теперь все было как у порядочных - дело передавалось в суд, прокурор со своей скамейки обвинял от имени государства и уже после выносили приговор. Так что в этот микроскопический зазор можно было и просочиться.