Читаем 1923 (СИ) полностью

— Ну там у них что-то вроде Пантеона. Как в древней Греции. Один бог отвечает за войну, богиня за любовь, кто-то за ремёсла, кто-то за здоровье. До кого достучимся, тот и будет говорить. Точнее у медиума пойдут образы. В Тибете целая наука их интерпретирует. У нас, как Вы понимаете, такого нет. Будем обходиться подсобными средствами.

— Значит о чём будет разговор - неизвестно?

— Совершенно. Почти до самого конца мы ничего не поймём. Даст Бог, поймём позже.

— Ясно. Фриц налил рюмку и снова вопросительно глянул на Колю. Но тот был не готов. И когда можно будет приступить?

— Да когда скажете. Хоть завтра.

— Завтра, Фриц потёр лоб, потом вышел из комнаты. Нет, завтра будет трудно. Давай в пятницу, через неделю. У нас как раз будет вечер по поводу дня рождения одной прелестной особы. Она переводчица у военных. Что-нибудь специальное нужно будет готовить?

— Я лучше завтра с утра подошлю Линя и Вы обо всем договоритесь. Если будет вечер то, наверное, понадобится зал в восточном стиле и прочая мишура. У него есть ширмы, маски, статуи.

— Обеспечим и поддержим. Но нельзя ли это сделать в узком кругу?

— Я рекомендую начать с большого представления. Тем более, что нужна определённая аура. А её могут дать люди.

— Да, кстати, Николай. Я давно хочу спросить. А что это за китайцы? Я обратил внимание, они и в Берлине есть. А ведь раньше я их не встречал.

Коля задумался. Действительно, а что это за китайцы. Он и сам не знал, честно говоря. Всё в этом дурацком 23 году он счастливо воспринимал как данность. Вот теперь надо отвечать.

— Ты знаешь, Фриц. Это как послы, только без верительных грамот. Китайцы очень организованные люди, и даже за границей, в непривычной обстановке они всё равно выстраивают свои, чисто китайские порядки. Так вот такие люди и следят, чтобы эти порядки не сильно нарушались.

— Понятно. То-то я гляжу, у них дисциплина и порядок. А как они соотносятся с правительством?

— Каким? Китай расколот на несколько районов, в каждом сидит свой генерал. Линь скорее замкнут на какие-то купеческие структуры, или, даже скорее, религиозные. Там они сильные, гораздо мощнее и весомее политических. Всё-таки за ними две тысячи лет опыта. Да и всё это время они гонят на Запад чай и шёлк, а взамен берут серебро и золото. Так что много накопилось.

— Ой, да бог с ними. Голова трещит, а ещё куча дел. Надо в себя приходить.

— Слушай, Фриц, поехали к китайцам. Они живо поднимут тебя на ноги. Через час как новенький будешь.

На Солянке Колю ждал раввин из Праги.

— Я слышал, пан добился успехов?

— Ну, если Вы так считаете, то да. Но я бы так не сказал.

— Пан предотвратил войну. А для евреев это хорошо. Потому что в любой войне будут первыми страдать именно они.

— Правильно. Нельзя быть сильно умными. Это раздражает.

— Пан почему-то сильно не любит евреев?

— А кто их любит? У пана раввина есть дело, или он зашёл просто так?

— Нет. Я зашел передать Вам несколько адресов. В Вене, Париже и Нью-Йорке. Когда у пана Николая будет настроение и желание, он может туда зайти и ему помогут. Вот адреса и записочка.

— Спасибо. Я воспользуюсь при случае. А скажите, Вы можете воздействовать на евреев в этой стране. На Троцкого, к примеру?

— Он давно сказал, что он не еврей, а коммунист. А я всё-таки раввин, а не секретарь партии.

— Понятно. А на кого можете влиять? На Уншлихта?

— Уншлихт поляк. И как все поляки сильно нас не любит.

— Правда? Не знал. А Склянский?

— С ним можно поговорить. А что, пан военный как-то замешан в наши дела?

— Всё идет к тому. И это очень плохо. А что это за адреса в записочке?

— Это хорошие люди. Они многое могут.

— Я бы всё-таки рекомендовал уехать из Вены. И из Будапешта. Там будет смерть.

— Нашему народу к этому не привыкать. И если это будет цена прихода мессии, она не будет высокой.

Коля сжал зубы, до скрипа. Он ненавидел такие решения и таких людей. Решай за себя, но не за шесть миллионов человек, которые сгорели в печах Освенцима и Бухенвальда, не за детей, ещё даже не родившихся. У него от злобы затряслись руки.

— Вы плохой раввин. Вы не можете руководить людьми. Вы можете решать свою судьбу. Но обрекать на гибель других людей - это… это неправильно.

— Пан Николай плохо знает историю своего народа. Веками уничтожали наш народ. Ещё фараон начинал это делать. Но где он - этот фараон. А наш народ живёт. И будет жить. А потом, пан Николай может что-то предложить?

Николай только сейчас понял все муки Кассандры. Наверное, её тоже понимали, но сделать тоже было ничего нельзя. За это её и гоняли.

— А пан раввин ещё удивляется, почему евреев не любят. Испортили настроение на весь день и рады.

— У пана Николая большое сердце. Пану Николаю жалко евреев?

— Мне жалко всех, кто умер не за свои грехи. А евреи они или русские - меня это не волнует.