Читаем 1920 год полностью

Он мне клялся, что никого они не пытают уже больше... Так продолжалось несколько дней... Наконец, он стал уже нетерпеливый ... некоторое время мне удавалось смягчать его тем, что я ездила с ним кататься по Французскому бульвару (у него своя лошадь), потому что он почему-то был убежден, что Ив. Дм. живет, где-то на Французском бульваре. Про каждого высокого седого он спрашивал: "А это не Иван Дмитриевич?". А я дрожала: а вдруг я действительно вас увижу и выдам, - он ведь мне в самое лицо смотрел... и ловил выражение ...

Наконец, он мне сказал, что, если я до такого-то дня ничего не сделаю, то меня арестует, а если я сбегу, арестует мужа... Тогда я стала думать о том, что надо услать куда-нибудь мужа... Это удалось, он получил командировку. А я... мне очень помогло то письмо, которое вы мне написали ... Оно было так написано, что я могла показать ему. Он был очень обрадован, узнав, что Вл. Ал. просит свидания ... Я написала вам письмо, назначая свидание, и ему показала ...

Свидание было назначено в одном скверике... Я сидела, как дура, на скамейке три часа... Я насчитала, что вокруг меня было семь сыщиков... Один из них одно время даже cел на ту же скамейку, на которой я была, и из кармана его торчал револьвер... Конечно, никто не пришел, и он страшно рассердился... Но я ему сказала, что, если он будет сажать таких дураков-сыщиков, которые будут садиться на ту же скамейку, то Вл. Ал. совсем не придет, потому что он-то не дурак: он, наверное, был, но увидел мой антураж и ушел. И теперь, наверное, будет мне не верить. И опять плакала. Он очень ругался и говорил, что с "этими болванами" ничего нельзя сделать...

* * *

- Ну, и так далее... Все это продолжалось в этом духе... То он заставлял меня приходить к себе, то ко мне приходил ... То он мне верил, то начинал подозревать ... Труднее всего мне было изображать, что я - дурочка... А на этом все шло ... Между прочим, этот человек....

- Он идейный, по-вашему?

- Идейный? .. нет ... Но он и не продажный ... Между прочим, я видела, как он сам себе рубашку стирал... У него не было много денег ... Но честолюбец ... упрямый ... и без всякой жалости... О, я дрожала ... он бы всех, всех вас расстрелял... совершенно спокойно... Страшный человек.

- Как вы думаете, - они пытают по-прежнему?

- Нет... не думаю ... не из жалости ... а просто сочли, должно быть, невыгодным ... Я страшно боялась, что они будут меня пытать. А вдруг я не выдержу... мне даже не хотелось, чтобы мне сообщили ваш адрес ... Но нет... видимо, у них другие способы, более совершенные ... Раз он рассердился, вышел из себя и сказал:

"Знаете что, я несколько месяцев буду работать, но я их поймаю всех ...". Они думают о нас, что мы - сильнейшая организация... Они не знают, что у нас нет денег. Между прочим, он знает про ваше письма "высшим представителям советской власти"... Он мне сказал: "Иван Дмитриевич с нами в переписке"...

- Почему же они ничего не ответили, не напечатали?

- Не верят... боятся ловушки... Они думали, что, если они это напечатают, то подадут кому-то условный знак, которого вы хотите... Они ни за что не могут поверить, что вы придете... Между прочим ... Эфем жив ... Я знаю наверное... Они его держат под страшным секретом, но одна дама, которую выпустили из чрезвычайки, его видела, с ним говорила. Он совершенно помирился со своей участью ... и готов к смерти... Но бодр.. и всех там поддерживает...

* * *

- Как-то они меня позвали на Екатерининскую, No 3... Там у них было что-то вроде вечеринки...

- Зачем же они вас позвали?

- Дело в том, что он мне все-таки верил... Но другие, видимо, над ним смеялись... И вот он привел меня, чтобы им показать, чтобы и они убедились, что я дура... Это был вечер!.. Там и жены их были и любовницы ... И эти были, "заграничные жиды" ... они действительно- заграничные ... Они из Германии ... Даже по-русски плохо говорят. Одного из них зовут Макс... Ах, это был вечер, пили вино ... играли ... веселились... я думаю, что через этик дам можно было бы кое-что сделать. .. им легче всего всунуть взятку ... им хочется одеваться ...

* * *

- Мне очень трудно было бежать... За мной следили неотступно... но я их все-таки обманула... Правда, меня нельзя узнать... Не даром я в театре... Но где же я буду спать?..

* * *

Ирине Васильевне не прошло даром это напряжение нервов. Игра в "кошки-мышки" с чрезвычайкой сказалась теперь, когда она очутилась в сравнительной безопасности...

Днем все было хорошо. На даче никого не было, кроме нас, она никуда не выходила за пределы сада. Но ночью...