Читаем 1920 год полностью

- Ах, хорошо ... хорошо ... спасибо ... Через несколько минут я тихонько передаю, чтобы дверь затворили...

Наконец, один раз открыто заворчали. Я рассердился и повторил, чтобы открыли...

Тогда откуда-то из груды лежащих раздался голос:

- Что ж, Василий Витальевич, ведь он... уходит... а мы остаемся...

Жестокие слова!.. К счастью, Алеша их не слышал... Он минутами забывается. Я сказа жене. чтобы она перешла на мое место, и лег около Алеши...

Он иногда просит воды... Чаще воздуху ... Иногда я перекладываю его ...

- Спасибо, Василий Витальевич ... Спасибо ... Ах, больно, больно. Вот так ... да, так ... спасибо ... вам тяжело?.. не беспокойтесь... да, да ... спасибо ... .

Минутами он забывается. Но остальное время в сознании ...

- Мне надо операцию ... операцию... я знаю... надо сделать ....

- Сделаем... вот только придет утро, - сейчас отвезем вас, Алеша, в соседнюю деревню... Там есть больница ... Хирурги...

- Разрешат?.. румыны ... разрешат?..

- Конечно, разрешат ... они уже говорили. Вдруг он делает такое движение, что я понимаю: он хочет мне сказать так, чтобы никто не слышал.

- Василий Витальевич ... правду ... скажите только правду... я ранен в спину ... в позвоночник... если я буду калекой... не буду ходить... не хочу жить... не хочу ... дайте мне револьвер ... умоляю вас ... я знаю, вы мне скажете правду ... я вам верю ... только правду!

Бедняжка, я знаю, о чем он думает...

- Слушайте, Алеша... Я вам скажу, как есть.. Если бы вы были ранены в позвоночник, это было бы так... но вы не ранены, - вы контужены... от этого вылечиваются почти всегда... электричеством ... это в этих случаях удивительно действует ... это - пустяки, об этом не думайте ... это обойдется ...

- Ну, хорошо... спасибо ... Только душно мне ... Кислорода бы мне ... Василий Витальевич ... подушку бы, если бы с кислородом подушку ...

Я чувствую, как сквозь эту мертвящую усталость, которая туманом покрыла всю мою восприимчивость, все-таки пробивается какое-то отчаяние ... Господи, ну как ему помочь!..

Он затихает ... Кажется, уснул ... Слава богу ... меньше страданий ... я тоже не могу ... прилягу ...

Я заснул, может-быть, на несколько минут... И вдруг проснулся сразу... вскочил ...

Прямо против меня на кровати сидела старуха... она кивала мне и рукой указывала па Алешу ...

Он умирал ... Началась агония ... Он хрипел ... Кто-то проснулся, что-то сказал... Старуха замахала на него руками, чтобы было тихо ...

Я стоял на коленях около Алеши... Это было недолго ... Несколько минут, и он затих ... Я закрыл ему глаза...

Потом прочитал молитву, какую вспомнил... Все спали... Только старуха сидела на кровати и смотрела на нас... Окончив молитву, я тотчас же заснул... Я ему больше был не нужен ... Я спал крепко, до, самого утра...

* * *

Так умер Алеша... Он был... белый ...

* * *

Ровно в 8 часов утра румыны начали обстреливать деревню из пулеметов: это чтоб мы ушли...

Пули цокали по заборам и стенам. Я приказал пойти за водой и больше не выходить из хаты... а сам пошел в штаб. Штаб помещался в домике, выходившем в большой пустырь. На улице никого не было - попрятались ... Но у конца улицы, под забором, залегло много нашего народа. Я спросил, что это такое. Мне объяснили, что это вновь сформировавшийся отряд какого-то полковника. Этот самый полковник хотел запретить идти мне черед пустырь; румыны, мол, обстреливают "нарочно", кто доказывается ...

- На нас навлечете ...

Удивительно, почему во всех самых трагических случаях жизни бывают такие глупости. Ну, какое же решение вопроса лежать под забором в то время, как румыны стреляют именно для того, чтобы мы ушли...

Я объяснил ему, что иду в штаб по приказанию полковника Стесселя. Он отстал.

Никто, конечно, меня не обстреливал "нарочно". Стреляли вообще по деревне. Были уже раненые и убитые. Надо было принять решение.

У Стесселя были все "начальники частей"... Накануне еще мы собирались у него и почему-то (хорошенько не помню, почему) "выбрали" его своим начальником... Нет, вспомнил, вот почему: общий начальник генерал Васильев был задержан румынами, и тогда отряды "Союза Возрождения", полковника Стесселя и другие решили действовать отдельно, каждый на свой страх и риск. Тут-то Стессель и захотел "проворить свои полномочия"... Мы, значит, вновь ему присягнули...

Стессель приказал бросить все здесь, - больных, раненых, стариков, по возможности женщин, все обозы, - и выйти с одними винтовками только тем, кто готов на все... Собраться к десяти часам к штабу... В десять часов румыны обещали начать артиллерийский обстрел, если мы не уйдем. Стессель послал им письмо, что мы уйдем в десять.

С этим я вернулся к своим ... Обстрел из пулеметов временно прекратился... Алеша уже лежал в садике под плетнем ... В хате пили чай...

В это время подбежали румынские солдаты... Они врывались в хаты и кричали:

- Гайда! На апой!

Это значило: "Вон! назад!". Они требовали, чтобы все выходили из хат и уходили.