Читаем 1919 полностью

Всю неделю, что он прожил у супругов Терлоу, он пытался остаться с Хильдой наедине, но она избегала его. Он узнал о существовании презервативов и хотел сообщить ей об этом, но только в последний день Эдвин ушел из дому, чтобы навестить кое-кого из прихожан. На этот раз Дик был атакующей стороной, и Хильда отталкивала его, но он все же заставил ее раздеться, и, лежа вместе, они все время смеялись и хихикали. На этот раз они уже не так сокрушались о греховности своего поведения, и Эдвин, вернувшийся к ужину, спросил их, отчего у них такое хорошее настроение. Дик принялся рассказывать разные смешные небылицы про тетю Беатрису и ее постояльцев, и они распрощались на вокзале, заливаясь смехом.

Летом в Балтиморе был партийный съезд. Мистер Купер снял там дом и очень много принимал. В обязанности Дика входило сидеть в приемной и быть вежливым с посетителями и записывать их фамилии. Он носил синий костюм и производил прекрасное впечатление своими волнистыми черными волосами, похожими, по словам Хильды, на вороново крыло, ясными синими глазами и розово-белой кожей. Он не вполне разбирался в том, что происходило, но вскоре стал понимать, кого мистер Купер действительно хочет видеть, а кого нужно просто водить за нос. Потом, когда он и мистер Купер оставались вдвоем, мистер Купер доставал бутылку Амонтильядо, наливал себе и ему по стакану, и садился в глубокое кожаное кресло, и тер себе лоб ладонью, словно хотел выкинуть политику из головы, и начинал говорить о литературе и девяностых годах и как бы ему хотелось опять быть молодым. Подразумевалось, что он даст Дику деньги на Гарвардский университет.

Только что Дик осенью вернулся в школу, как получил телеграмму от матери: "Возвращайся немедленно, дорогой, твой несчастный отец скончался". Он не очень расстроился, ему скорей было стыдно, и он боялся встретиться с кем-нибудь из учителей или товарищей, чтобы они не задавали ему разные вопросы. На станции он никак не мог дождаться поезда. Была суббота, и на вокзале было несколько его товарищей до классу. В ожидании поезда он думая только об одном - как бы не столкнуться с кем-нибудь из них. Он сидел выпрямившись на своей скамейке в пустом вагоне и глядел на красно-бурые октябрьские холмы, сжимаясь от страха - не дай бог, кто-нибудь с ним заговорит. Он облегченно вздохнул, выйдя с Большого Центрального вокзала на шумные нью-йоркские улицы, где его никто не знал и где он никого не знал. Сидя на пароме, он чувствовал себя счастливым и готовым на любую авантюру. Он с ужасом думал о необходимости ехать домой и нарочно пропустил первый поезд в Трентон. Он зашел в буфет Пенсильванского вокзала, съел печеных устриц и сладкого маису и потребовал стакан хереса, хотя и побаивался, что негр-официант не подаст ему спиртного. Он долго сидел в буфете, читал "Светскую жизнь" и пил херес, чувствуя себя светским мужчиной и путешественником, но его ни на минуту не покидала мысль о том человеке, о его дрожащем, бледном, измученном лице и как он тогда плелся по лестнице. Ресторан постепенно пустел. Официанту, пожалуй, кажется смешным, что он так долго сидит. Он уплатил по счету и, прежде чем успел собраться с мыслями, уже сидел в трентонском поезде.

У тети Беатрисы все выглядело и пахло по-старому. Мама лежала на кровати, шторы были опущены, и на лбу у нее был платок, пропитанный одеколоном. Она показала ему фотографию, полученную из Гаваны, - ссохшийся человек, летний костюм и панама казались на нем слишком широкими. Он служил писцом в консульстве и оставил в ее пользу десятитысячную страховую премию. Во время разговора появился Генри с озабоченным и сердитым лицом. Братья вышли на задний двор и закурили. Генри сказал, что перевезет маму к себе в Филадельфию, надо избавить ее от грызни тети Беатрисы и этого проклятого пансиона. Он хотел, чтобы Дик поехал с ним и поступил в Филадельфийский университет. Дик сказал нет, он поступит в Гарвард. Генри спросил, откуда он достанет деньги. Дик сказал, что устроится, ему не нужно ни гроша из этой проклятой премии. Генри сказал, что и он не прикоснется к этим деньгам - деньги принадлежат маме, и они пошли обратно, готовые дать друг другу по морде. Все же у Дика стало легче на душе, можно будет рассказать товарищам по школе, что отец был консулом в Гаване и умер от тропической лихорадки.

Все лето Дик служил у мистера Купера и получал двадцать пять долларов в неделю; он составлял проект для художественного музея, который тот намеревался основать в Джерси-Сити, и посвятил мистеру Куперу стихотворный перевод Горациевой оды "Меценату", сделанный им при помощи подстрочника. Мистер Купер был так растроган, что подарил ему тысячу долларов на ученье в университете; чтобы соблюсти форму и чтобы Дик чувствовал ответственность, он выписал на эту сумму вексель сроком на пять лет из четырех процентов годовых.