Читаем 1918 год полностью

К идее украинского государства большевистская часть крестьянства относилась резко враждебно и считала Украину панской выдумкой. Наоборот, «кулаки», наряду с сельской интеллигенцией и частью помещиков, являлись собственно единственно серьезной опорой украинского движения. Впрочем, более или менее ярко выраженными самостийниками были лишь члены партии «хлеборобов-демократов», основанной С. Шеметом. Что касается другой, численно большей организации – «Союза земельных собственников», ее национальные устремления были значительно более умеренными. Самостоятельность Украины воспринималась не как цель, а как средство избавиться от красных. Для меня не было никакого сомнения в том, что, пади большевики в Великороссии, союз огромным большинством высказался бы за федерацию или даже удовольствовался бы автономией Украины. В этом отношении гораздо непримиримее была настроена, по крайней мере в Лубенском уезде, сельская интеллигенция и в особенности полуинтеллигенция – главная опора самостийников.

Монархических настроений среди зажиточных селян я почти не наблюдал. Исключениями были некоторые, очень немногочисленные кадровые солдаты, преимущественно унтер-офицеры гвардейских частей. С другой стороны, не было и резко выраженной враждебности к монархии. Зато социалистическую Центральную Раду, провозгласившую социализацию земли, «кулаки» ненавидели дружно и действенно, Гетманство в значительной мере было создано напором зажиточных селян, встретивших поддержку со стороны оккупационных[178] властей. Что касается отношений между зажиточными селянами и помещиками, то я уже упоминал о том, что первые плохо понимали, а порой и совершенно не понимали общности интересов всех обеспеченных земледельцев, кто бы они ни были – козаки, дворяне, чиновники, крестьяне или евреи[179]. По старой памяти легко устанавливался общемужицкий фронт против барина. В некоторых случаях в этом бывало виновато высокомерие помещиков, отталкивавшее возможность союзников. Не надо забывать, что чувство личной чести, особенно среди потомков малороссийских козаков, было развито[180] гораздо сильнее, чем у большинства великорусских крестьян, веками состоявших в крепостной зависимости. В некоторых случаях, корни если не вражды, то холодных отношений между: помещиками и его богатыми соседями, селянами надо было искать в далеком прошлом, чуть ли не до XVIII века включительно. В такой почвенной традиционной стране, как коренные украинские губернии, прошлые обиды давали себя знать даже тогда, когда и действительные обидчики – какой-нибудь полковник Лубенского полка или генеральный писарь и действительно обиженные – какие-нибудь малороссийские козаки времен Екатерины давным-давно истлели в могилах.

Надо, однако, сказать, что помещиков, относившихся к селянам с обидным высокомерием, в Лубенском уезде было мало. В большинстве случаев сыновья очень небогатых людей, сельские «паничи» лет до 10–11, когда надо было поступать в гимназию или в корпус, жили безвыездно в селах, дружили с крестьянскими ребятишками, нередко вместе с ними ходили в начальную школу. Само собой разумеется, с детства отлично говорили по-украински. В младших классах средней школы нередко плохо справлялись с русским языком, а украинское «г» обычно оставалось до конца дней. В этом отношении очень характерен Полтавский кадетский корпус, пополнявшийся процентов на 80 сыновьями местных помещиков. Взрослые кадеты, не забывая малорусского, говорили по-русски совершенно правильно, но в первом-втором классе мальчики постоянно сбивались на родной им «хохлацкий». Чтобы бороться с этим, в Полтаву обычно назначали офицеров-великороссов.

Естественно, что и в зрелые годы у большинства оставались прочные связи с деревней. Однако революция подвергла их большому испытанию. Желание расхитить барский двор, вообще говоря, пересиливало симпатии к барину и там, где они были. Я не знаю случаев, чтобы «кулаки» принимали участие в этих разгромах, но с другой стороны, до весны 1918 г. они совершенно не пытались наряду со своей собственностью защищать и господскую. Чтобы не навлечь ненависти односельчан, они долго старались держаться подальше от «панов». Только постепенно, по мере того, как усиливался напор «бедняков», богатые селяне начали понимать необходимость объединения с земельными собственниками привилегированных сословий, с интеллигенцией, военными, словом, с «панами» в широком смысле слова. Наш Куринь был одной из попыток такого объединения.

Итак, большевики могли опереться на 15 % беднейших, буржуазно-демократическая государственность – на 10 % богатых. Какая же власть могла рассчитывать в 1918 г. на поддержку со стороны массы селянства – остающихся 75 %?

По моему глубокому убеждению – никакая.