Читаем 140% полностью

Она медленно подошла, и он смотрел на её ноги в тонких колготках, которые наверняка посинели от мартовского холода, но в этот момент Матвей понял, что девушка его всерьёз возбуждает, даже опасно.

Тоня стояла над ним и чуть улыбалась, глядя свысока: – Ты мне тоже. Очень.

Матвей так и не понял, кто из них сделал первый шаг, но скоро они оказались в пышной постели с синим балдахином, она была сверху и от шумных поцелуев кружилась голова. Он запомнил её нежный цветочный запах кожи, страстность, плотно прикрытые веки, судорогу боли, которую она попыталась скрыть. Он понял, что она совсем не такая, какой хочет казаться, и что до него была нетронутой девушкой, а вся напускная раскованность и смелость лишь маска.

После спонтанной вспышки страсти на смятой постели она испугалась. Хотела тут же уйти, но он не пустил, и они проговорили ещё два часа, обнявшись. Они не говорили о будущем или о сексе, или о том, что он у неё первый. Он задавал ей много вопросов о том, чем она дышит, что любит, и постепенно разговорил. Тоня сняла циничную маску и немного открылась ему.

С того вечера они стали видеться тайно от всех, и никогда Тоня его не упрекала, что он ещё не порвал с Кирой, не спрашивала об этом и не требовала повысить свой статус. Ему даже было её жаль. Она походила на человека, который давно перестал верить людям и так сильно разочаровался в них, что не ждёт доброты или любви. Он просто живёт.

За сегодняшний вечер он твёрдо решил расстаться с Кирой, которая уже начала что-то подозревать и спрашивала его о том, не появилась ли у него другая. Ему было в тысячу раз приятнее быть рядом с Тоней шестьдесят минут, чем целый день с Кирой. Странно, неужели он такой ветреный? Всего за несколько месяцев забыл одну девушку и увлёкся другой. Никогда бы не подумал, а если бы узнал его сверхумный и сверхсерьёзный отец, схватился бы за голову. Сказал бы, что это у Матвея от матери, никчёмной красавицы, улетевшей жить в Штаты с молодым любовником.

От направления его мыслей разболелась голова, и когда он подошёл в темноте к высокому забору, опоясывающему частную территорию коттеджа на шесть квартир, он уже тёр виски, чтобы справиться с нею.

Неожиданно со стороны гаражей, расположенных на территории их дома, к нему вышел отец, хмуро и внимательно оглядывая взъерошенные волосы сына. Несколько минут назад их гладила и трепала очень страстная и красивая девушка, и при мысли об этом Матвей улыбнулся, несмотря на боль в висках.

Его отец был очень высоким и чуть сутулым мужчиной за сорок. После того, как их бросила мать, он ни с кем не встречался, и Матвей подозревал, до сих пор переживал предательство и ненавидел женщин. Егор Ильич имел учёную степень доктора наук медицины и занимался практикой в Медуниверситете – заведовал отделением хирургии. Одно время хотел переехать в Москву, но передумал, не захотев что-либо менять.

– Что-то ты поздно, – устало произнес он.

Лицо его выражало крайнее недоверие, и от этого Матвей тяжело вздохнул. С недавних пор они с отцом как будто разговаривали на разных языках. Всю жизнь он готовил сына для блестящего будущего в медицине, а Матвей не был уверен до сих пор, нужно ли ему это. На этой почве и происходили неприятные разговоры и даже ссоры. Отец попрекал его беспечным безбедным детством, приводил свой пример, когда он начинал с санитара в БСМП-2 и так далее. В итоге Матвей уезжал учиться в Москву, в МГМУ им. И. М. Сеченова, и это было уже точно. Так хотел отец.

– Тренировка по баскетболу, – небрежно бросил Матвей и добавил, – а ты рано.

– Да, сегодня разгрузочный день, и такое бывает, – попробовал улыбнуться Егор Ильич, и это выглядело даже как-то странно на его каменном смуглом лице. Очень тёмные карие глаза были будто воспалены то ли от бессонных ночей, то ли от напряжённой работы.

Они зашли в свой подъезд, в котором пахло цветами, распустившимися в свете узких окон, и Матвей уже подумал, что отец смягчился после последней стычки сегодня утром, но нет, это было бы слишком просто.

– Я не видел твоих контрольных по химии, не даешь просмотреть, ты что, не готовишься? У тебя ведь западает неорганика, и это огромная проблема.

Матвей сбросил рюкзак у двери и молча прошёл в ванную у входа, чтобы помыть руки. Под ноги ему бросилась абсолютно белая персидская кошка Николь, его любимица. Она громко мяукала, проголодавшись и истосковавшись в одиночестве.

– Я сделаю. Просто времени не хватает. В выходные покажу тебе, точно.

Когда он вышел и взял наконец кошку на руки, увидел на лице отца так ненавидимую им пренебрежительную ухмылку, которая всегда уничтожала морально. И похоже, она у него была так же естественна, как и тёмные глаза.

– Ты провалишь экзамены, на курсы ты не захотел ехать, – уже зло сказал Егор.

– Па, ну как это возможно? Мне школу надо окончить. Кто меня отпустит?

– Всё решилось бы.

– Я и так поступлю…, – примирительно сказал Матвей, но тут же зажмурился от боли в голове, потому что отец закричал. Николь у него на руках дёрнулась и соскочила вниз, поцарапав руку хозяину.