Читаем 14 недель (ЛП) полностью

Пол во всем обширном пространстве был новым и красиво переделанным в потрясающий черный орех. Стены были нейтрального светло-серого цвета, ведя прямо в гостиную, где стояли два кожаных дивана темно-коричневого цвета, одно кресло и журнальный столик, отодвинутый к стене, у которой стоял почти промышленный металлический развлекательный центр с огромным плоским экраном. Сами полки не были заполнены, но на них были расставлены личные вещи.

Справа находилось офисное помещение: скромный письменный стол, придвинутый к стене с еще одним стеллажом, на котором стояли коробки для, как я предполагала, хранения канцелярских принадлежностей.

Слева находилась кухня, открытая для остального пространства, одна большая свободная комната, которая была просторной и обтекаемой, но не казалась слишком безличной. Вся бытовая техника была из нержавеющей стали, столешницы — из сланца, шкафы — темно-серого, почти черного цвета.

От кабинета выходил коридор, который, как мне показалось, вел в спальни, ванные комнаты и так далее. Это было очень массивное помещение, что вполне логично, учитывая, что он был таким крупным парнем.

— Собираешься отойти, чтобы я мог закрыть дверь?

Я подпрыгнула, даже не заметив, что он стоит прямо за мной, пока не почувствовала его дыхание на своей шее, когда он заговорил. Я двинулась внутрь, проходя к кухне, моя рука скользила по гладкой поверхности его прилавков.

— Стоп, стоп, стоп. Подожди, — сказала я, повернувшись и посмотрев на него с приоткрытым ртом. — У твоей плиты есть шесть мест для приготовления пищи? Шесть?

Не совсем веря в это, я повернулась к нему, потянув за отдельные дверцы, одна из которых была больше двух других, и почувствовала, как меня охватывает зависть.

— Ты готовишь, дорогая?

— Не оскорбляй меня, — сказала я, выпрямляясь. — Конечно, я готовлю.

— Подожди, дай мне мысленно представить это, — сказал он, закрыв глаза, подняв руку на меня.

Я улыбнулась, чувствуя, как мое желание к нему делает меня немного дерзкой.

— Это образ меня, стоящей у плиты, голой, за исключением пары туфель на каблуках, и готовящей тебе ужин?

При этих словах его глаза распахнулись, все следы юмора исчезли. Его глаза разгорелись, когда он смотрел на меня в течение долгой минуты.

— Господи, женщина. Ты все усложняешь.

— Так и было задумано.

Он улыбнулся на это.

— Я не это имел в виду, — сказал он, но по интонации было видно, что я справилась с этой задачей, несмотря ни на что.

— Что же ты имел в виду? — спросила я, прислонившись к стойке, наблюдая за ним с расстояния в несколько футов, упрямо стоя на месте.

— Я имею в виду, что у нас хреновое время, и я не думаю, что сейчас это хорошая идея.

— И все же ты привел меня в свою сексуальную мужскую пещеру и очаровал меня своей шестиконфорочной плитой…

Он рассмеялся, застигнутый врасплох, и покачал головой.

— Ты — нечто, Кенз.

— Расскажи мне об этом, — согласилась я, отталкиваясь от стойки и двигаясь к нему, беря его за руку. — Почему бы тебе не устроить мне экскурсию?

Все, кто играл во взрослые игры в перепихон, знали, что экскурсия должна была закончиться в спальне, где одежда срывалась, тела становились потными, и один или оба заканчивали криком.

Когда Тиг заколебался, я пожала плечами и двинулась обратно к плите.

— Или, эй, я могу приготовить что-нибудь…

Я даже не успела дойти до плиты.

Его рука вырвалась, схватила мою руку и повернула меня обратно к нему.

— Экскурсия будет, — сказал он, все в нем, казалось, пыталось сохранить его стоическую попытку быть «хорошим парнем». — Кухня, гостиная, кабинет…, — говорил он, пока мы проходили мимо каждого помещения.

— Вау, тебе кто-нибудь говорил, что тебе стоит подумать о карьере гида в Ватикане? Воистину, это было так…

Остаток моего предложения оборвался, потому что я вдруг оказалась прижатой к стене в коридоре, его огромные руки схватили мои запястья, дернули их вверх и прижали к стене над моей головой, когда его грудь прижалась к моей. Не было даже шанса, чтобы мое дыхание вырвалось из меня или чтобы предвкушение наросло внутри, прежде чем его губы впились в мои.

Это было совсем не похоже на последний поцелуй, когда он позволил мне вести его, когда он отвечал на мой темп и давление.

Нет.

Это было чистое, неограниченное, первобытное мужское доминирование.

И какой бы сильной я ни была, я была доведена им до исступления.

Мои руки инстинктивно пытались вырваться из захвата, желая обхватить его, провести ладонями по линиям его тела.

Его зубы зацепили мою нижнюю губу, грубо прикусив, заставив громкий стон вырваться откуда-то из глубины моей груди, давая ему возможность захватить мой язык своим.