Да, чуть не забыл. Еще на захваченных альбигойцами землях остался один, самый последний католик. Этого странного и несовременного человека звали Доминико Гусман.

Каждое утро он приходил в свою церковь (самую последнюю церковь южной Франции) и служил мессу. Никто не понимал зачем, а он все равно служил.

Каждый вечер он вставал на колени и молился о том, чтобы люди, живущие рядом с ним, были счастливы… Они удивлялись: о чем это он? а он все равно молился.

Так продолжалось двенадцать лет подряд. Один, всеми брошенный, стареющий Доминико продолжал служить и молиться. И, вы знаете, Господь услышал его молитвы.

Один за другим к Доминику начали приходить ученики. Те, кто не желал альбигойского счастья. Те, кто хотел странного счастья Доминико Гусмана.

Никто не заметил, как все изменилось… но все действительно изменилось. Именно доминиканцы, люди в белых передниках и черных капюшонах, сделали из Европы то, что мы сегодня называем Европой. То есть они показали уставшим от карнавала европейцам, что есть и другая жизнь, и эта новая жизнь европейцам понравилась. Многие ли сегодня способны правильно поставить ударение в слове «альбигойцы»)? Основанный же Домиником монашеский Орден до сих пор является самым распространенным монашеским Орденом в мире. Доминиканцы есть даже в том городе, в котором живу я.

Официально Доминиканский орден был учрежден Папой Иннокентием III 22 декабря 1216 года. Специалисты по вращению Земли вокруг Солнца утверждают, что 22 декабря — самый короткий день в году.

Лично мне кажется, что специалисты что-то напутали… где-то ошиблись. Уж для меня-то этот день точно не был самым коротким.

Спустя ровно 785 лет после опубликования папской буллы в доминиканцы был принят я.

4

Священник, стоящий за алтарем в домашних тапочках, торчащих из-под длинного облачения, выглядел непривычно.

Он прочел всем нам проповедь. Проповедь была хорошая. О чем в ней говорилось, я вам не скажу.

После проповеди начался сам обряд приема в Орден. За почти тысячу лет обряд ничуть не изменился. В промерзшем Петербурге начала третьего тысячелетия все происходило так же, как в теплой средневековой Франции.

— Чего ты просишь?

— Прошу тебя, сестра, принять меня в Орден проповедников…

Вновь принятым доминиканцам давали крестик на золотой цепочке. Крестик был черный с белым — тех же цветов, что и одежды доминиканских монахов.

Во всех больших католических Орденах существует как бы несколько под-Орденов: мужчины-монахи, женщины-монахини и миряне. Меня, венчанного по католическому обряду парня, принять могли, разумеется, только в общину мирян.

Выходя из дому, я, как дурак, нарядился в кожаные джинсы. При попытке встать на колени джинсы скрипели и не желали сгибаться. Ну да ничего. Я тоже крепкий парень. Согнул-таки их. Больше никогда не стану носить эти джинсы.

Петербургская община доминиканцев состояла в основном из женщин старше меня. Еще год назад я бы удивился: зачем мне общаться с такими женщинами?

Теперь я понимал: это моя семья. Люди, более ценные для меня, чем семья. Те, у кого мне предстоит учиться.

А потом священник через голову стянул облачение, монахини пригласили нас в соседнюю маленькую комнату, и все сели пить чай с пирожными.

Лично я чай не пью вообще никогда. Сестры сказали о'кей, отвели меня на кухню и выдали банку настоящего кофе из Латинской Америки. На кухне возле высоченного холодильника висела фотография: сестры в праздничных монашеских облачениях стоят возле ватиканского собора Св. Петра.

У той монахини, что мыла для меня чашку, на безымянном пальце правой руки было надето обручальное кольцо. Невеста Христова.

Священник, улыбаясь, рассказывал, как недавно ездил в Краков на юбилей. Один из краковских доминиканцев отмечал шестьдесят пять лет священства.

Я удивился: — Шестьдесят пять?

— Шестьдесят пять. Он стал священником в 1936-м. И с тех пор каждое утро встает, умывается и идет в часовню молиться. Ничего нового: каждый день встает, умывается, идет молиться. Шестьдесят пять лет подряд… Мир несколько раз полностью изменился с тех пор, как он начал ходить в эту часовню… а он и до сих пор туда ходит. Говорят, в том месте, где он молится, в огромных каменных плитах образовалось углубление, продавленное человеческими коленями.

Допив кофе, я вышел на лестницу и выкурил сигарету. Стены на лестнице покрывались инеем.

Первая ступень принятия в орден называется «постулат» и длится год. Затем следует «новициат». Это еще год — три. Потом можно приносить обещания на всю жизнь.

Несколько лет… каких-то несколько лет, и я — доминиканец.

5

1990-е… странное время. Чем я только не занимался на протяжении этого десятилетия. До годов, начинающихся с цифры «20», мог, наверное, и не дожить. Однако дожил. Жив до сих пор. Крещен я был в Католической церкви. Так уж получилось. То есть я, конечно, могу сказать, что Господь хотел, чтобы получилось именно так, но вы ведь не поверите, да?

Я был крещен в Католической церкви, будучи взрослым парнем: двадцать мне уже исполнилось.