Читаем 125 rus полностью

короткие и слегка кривые ноги. Но она крепко стояла на земле. Такому рационализму мы

все завидуем со стороны, втихаря. А ее образ был идеально продуман. До мелочей. Все

ткани всех одежд были сплошь в цветочных орнаментах, сверкал на шее любимый Иисус,

старше ее лишь на год. Умиротворенная. Мирная. Спокойная и сдержанная. Говорящее

имя. Вы не видели ее на шоссе, с полной обоймой смерти в руке. Но и тут вы ошибетесь,

представляя Миру жестокой героиней фантастических комиксов. Нет, Мира простая. Вот

оно, слово. Простая. У Миры есть всё. Кажется, я припоминаю, у кого еще видел такое

блаженное и в то же время серьезное выражение лица. Это была Дева Мария, на

картинках, среди ладана и свечей. Попадание в точку. Мира – это Дева Мария, опекающая

и лелеющая дитятко свое. Аня – неудачный вариант Христа, отказавшегося от еды в

память о жертвах голода, и плачущего за рулем, бередя в памяти все страдания

человеческие. Христос, попросивший убить его по-тихому, в подъезде и схоронить под

покровом ночи в городском парке. Не отдавать Понтию Пилату и разъяренной толпе.

Матушка Мирочка, убей меня… Интересно, есть ли место для меня в такой вольной

интерпретации Нового Завета? Разве что Лазарь…

Мира напоминала мне о матери, которой у меня никогда не было. От нее так и веяло

материнским теплом и домашним уютом. Если вычеркнуть все упоминания о расправе

над будущими злодеями. Я спросил ее, почему, если для нее ценность жизни в

общечеловеческом масштабе имеет первостепенное значение, она смогла убить Аню. На

что был получен ответ о том, что я не мог ведать, какое зло могла бы причинить Аня в

будущем. К этому я отнесся скептически. Жалкое оправдание. Грохнули еще одного

перспективного террориста? Ага, конечно. Хотя, Мире должно быть виднее, у нее все-

таки имеется опыт. Тем более все равно уже ничего не исправишь. От нее пахло выпечкой

и сдобой. Ванильным сахаром и кокосовой стружкой. Кровавая стряпуха. Наконец-то я

мог не только слушать, но и говорить. Так, я впервые завел волынку про отца при

постороннем человеке, и жаловался, пока кисти обеих рук не устали. Мира как-то

нехорошо на меня посмотрела.

- Да, вы с ней очень похожи… - задумчиво протянула она, рисуя на песке завертушки

носком туфли.

- Что ты имеешь в виду? – меня насторожило это замечание

- А ты, что, до сих пор не догадался? – продолжала она вслух, - долго же доходит до

тебя… Вот, как ты думаешь, почему я поселилась за стенку от тебя в гостинице?

Вопросы Миры, ей-богу, ставили в тупик.

- Пораскинь мозгами, Аякс. Смотри, ты прилетаешь в город, обживаешься… Находишь

диктофон.. Целыми днями его слушаешь, влюбляешься в Аню. Тусуешься с Серёгой. Мои

заметки читаешь. Молодчина, кстати, японский – сложный язык.. Аякс… - Мира

подвинулась ближе, - говорят, что первое кладбище было здесь, на Шаморе… Завтра в

Артеме состоятся похороны отца Ани, которого не стало… в ту самую ночь… Я бы

посоветовала тебе присутствовать там, если ты еще не понял…

Я перебил ее: «Слушай, у Ани в бардачке валялась стопка листов. Она сказала, что это

ее роман «521 SUR». Но, стоило мне просмотреть содержание, как я узнал свои

собственные дневники. Это не дает мне покоя. Сколько потом ни рыскал по салону

Хайлакса, ничего не находил. Мира, ты не знаешь, как мои записи могли попасть к Ане,

когда мы еще не были знакомы даже? И куда рукопись делась потом? Я места себе не

нахожу, как она могла из моих дневников собрать роман?…»

- Она еще и роман писала?!? – на миг лицо Миры даже потеряло былое хладнокровие.

Она осуждающе покачала головой, уперлась взглядом в песчаную муку под ногами и

задумчиво подытожила, - Бедная девочка!... Бедная девочка…

Так, про рукопись она ничего не знает. Я тоже. Опять тупик. Хорошо хоть разгадали

тайну губной гармошки, оказавшуюся у меня. Да толку с этого. Где-то завизжала

автомобильная сигнализация. Я резко оглянулся: нет, не моя машина. Когда я повернул

голову обратно, рядом со мной никого не было.

Миры не было.

Я стоял на берегу бухты Шамора в полном одиночестве.

Глава 25.

«Э» - Эгершельд

«Эгершельд (Егершельд) Густав Христофорович (4.VI.1831–1.II.1871), капитан 2

ранга, исследователь финских озер и бухты Золотой Рог. В мае 1860 вступил в

командование корветом «Гридень» и перешел в бухту Золотой Рог для охраны только

что основанного порта Владивосток. Плавал в Японском море, занимался