Ли: «Мам
аня, мы набрызгали воды на пол! ДжуниМарина: «Вытрешь сам! Я занята!
Ли: «Я не могу, надо ребенка…» (Дальше
по-русски.)Марина: (Говорит
по-русски, упрекая и хохоча одновременно.)(Еще плеск. Марина напевает какую-то популярную песенку из эфирного репертуара радио КЛИФ. Звучит нежно.)
Ли: «Мам
аня, принеси нам наши игрушки!»Марина: «
(Плеск
громче. Наверное, теперь полностью открыта дверь ванной.)Марина: (Говорит
по-русски.)Ли (Деланным голосом маленького мальчика): «Мам
аня, ты забыла наш резиновый мячик».(Плеск - ребенок визжит
от восторга.)Марина: «Вот, все игрушки для пр
иинца и прииинцессы».(Смеются все трое - от их радости меня обсыпает
холодом).Ли: «Мам
аня, принеси нам (русское слово). Нам вода попала в ушко».Марина (смеясь): «
О, Боже мой, а что еще вам принести?»Я долго лежал без сна в ту ночь, думая о них троих. Сегодня они были такие радостные, а почему бы и нет? Эта квартирка на Нили-стрит так себе, тем не менее, все равно это шаг на ступень вверх. Может, они даже спят сейчас все вместе в одной кровати, и Джун, в конце концов, счастлива, а не испуганная насмерть.
И кто-то четвертый есть также там, с ними в кровати. Тот, который растет в Маринином животе.
4
Все пришло в движение быстрее, как это уже было когда-то в Дерри, только теперь стрела времени летела не в направлении Хэллоуина, а целила в 10 апреля. Заметки Эла, на которые я до сих пор полагался, теперь помогали все меньше. Подводя к покушению на генерала Уокера, они сосредотачивались почти исключительно на действиях и передвижениях Ли, а в ту зиму многое другое происходило с этой семьей, и в частности в жизни Марины.
Во-первых, у нее, в конце концов, появился друг — не сладенький типчик-любовничек, которым себя считал Джордж Бухе, а друг-женщина. Эта леди, которую звали Рут Пейн, принадлежала к конфессии квакеров.
Под
Я не знаю, у кого проходила та вечеринка, где Марина познакомилась с Рут Пейн. Не знаю, кто их познакомил. Де Мореншильд? Бухе? Вероятно, кто-то из них, так как к тому времени остальные эмигранты уже откровенно сторонились Освальдов. Мужчинка — высокомерный всезнайка, женщина — груша для битья, сама презрела неизвестно-сколькими возможностями бросить его навсегда.
Что я знал, так это то, что потенциальная госпожа-освободительница Марины Освальд прибыла одним дождливым днем за рулем универсала «Шевроле» — бело-красного — в средние марта. Остановив машину возле бордюра, она с сомнением огляделась вокруг, будто неуверенная, по правильному ли адресу приехала. Рут Пейн была высокой (хоть и не такой высокой, как Сэйди) и болезненно худой. Спереди она зачесывала свои каштановые волосы хохолком на широкий лоб, а от темени — на затылок — прическа, которая ее не красила. На усеянном веснушками носу сидели очки без оправы. Мне, когда я смотрел на нее сквозь щель между шторами, она показалась женщиной из тех, что сторонятся мяса и ходят на демонстрации под лозунгом «Запретить Бомбу»... и похоже, что почти такой и была Рут Пейн, женщиной, которая исповедовала ценности движения «Нью-эйдж» задолго до того, как «Нью-эйдж» стал модой.
Марина, вероятно, ее выглядывала, так как затопотала по ступенькам надворного крыльца, она спускалась с ребенком на руках, закрыв одеялом голову Джун, чтобы уберечь ее от холодной измороси. Рут Пейн осторожно, словно пробуя, улыбнулась и заговорила уважительно, делая паузы между словами:
— Поздравляю, миссис Освальд, я Рут Пейн. Вы меня помните?