Читаем 100 великих историков полностью

Главный труд Ливия – «История от основания города» в 142 книгах. Если бы до нас дошли все книги, объем этого сочинения должен был составлять около 8 тысяч печатных страниц и порядка 2 млн слов. Но полностью или почти целиком сохранились только 35 книг: книги 1—10 о событиях от мифического прибытия Энея в Италию до 292 года до н. э. и книги 21–45 (41‐я и 43‐я – не полностью) о событиях от начала Второй Пунической войны до 167 года до н. э. На сохранность сочинений Ливия мог повлиять приказ римского папы VI века Григория I сжечь все книги историка за многочисленные рассказы об «идольском суеверии». Для навигации по огромному труду Ливия были составлены периохи (др. – греч. περιοχή – «извлечение из текста, выдержка») – краткое, от нескольких строк до 2 печатных страниц, перечисление основных событий, о которых подробно рассказывалось в каждой книге. Периохи сохранились целиком, за исключением извлечений из книг 136 и 137. До наших дней также дошли многочисленные сокращения труда Ливия, сделанные различными авторами во времена поздней Античности. Работу над «Историей» Ливий начал около 27 года до н. э., а завершил уже после смерти Августа, последовавшей в 14 году н. э. Книги 121 и последующие появились уже после этой даты. Хронологически «История» охватывает период от мифического прибытия Энея из Трои на Апеннинский полуостров до 9 года до н. э. Другие народы появляются на страницах «Истории» только при их соприкосновении с римлянами. Ливий опирался преимущественно на сочинения предшественников и в гораздо меньшей степени – на документы. Ливий не ставил на первый план исследование истинности описываемых событий и установление причинно-следственных связей между ними. Чаще всего из нескольких существующих версий того или иного события он следовал той, которая казалась ему наиболее правдоподобной. Ливий утверждал: «Раз дело касается столь древних событий, я буду считать достаточным признавать за истину то, что похоже на истину». Если единственный доступный Ливию источник сведений сообщал сомнительную информацию, историк делал соответствующую оговорку: «Хотя приводимые этим писателем [Валерием Анциатом] чи́сла [потерь римлян и лигурийцев] не вызывают доверия, ибо никому не превзойти его в преувеличениях (Валерий Анциат многократно преувеличивал потери врагов Рима, чтобы подчеркнуть доблесть римских солдат и полководцев, сообщая, что на одного убитого римского солдата приходились десятки и даже сотни убитых врагов. – Б.С.), тем не менее очевидно, что победа была великая». Ливию оставалось только цитировать в своем труде явно фантастические цифры, поскольку альтернативными источниками информации с более правдоподобными цифрами он не располагал. Ливий упоминал о гибели почти всех записей о событиях раннеримской истории из-за разграбления Рима галлами в 390 году до н. э. Одной из своих главных задач он видел передачу потомкам римской традиции и поэтому записывал даже то, с чем не был согласен. Ливий был убежден в существовании циклов римской истории, вследствие чего события, случившиеся в древности, могут повторяться. Хотя Ливий не имел доступа к документам в сенатских и жреческих архивах, поскольку не занимал никаких должностей, дружба с императором Августом могла открыть историку двери государственных архивов. Надписям на военных трофеях, статуях, семейным изображениям выдающихся предков, а также записям погребальных речей он не доверял, обосновывая свое недоверие следующим образом: «Непросто одно сообщение предпочесть другому. Я думаю, [историческое] предание искажено из-за надгробных хвалебных речей и лживых подписей к изображениям предков, ибо каждое семейство старается с помощью вымыслов присвоить себе и подвиги, и должности; отсюда, конечно, и эта путаница в том, кто какие подвиги совершил, и в том, что значится в государственных записях. И нет к тому же ни одного писателя, современника тех событий, на свидетельства которого мы могли бы положиться со спокойной душой». Для характеристики современных событий, которые еще не были описаны предшественниками, Ливий проводил самостоятельные исследования. Он был убежден в праве историка на реконструкцию поступков людей прошлого, исходя из собственного понимания их характера. Детальное изучение всех многочисленных противоречий между источниками сделало бы невозможным завершение «Истории» в задуманном объеме при жизни Ливия, но в ряде случаев Ливий подвергал источники критическому анализу и фиксировал разногласия во мнениях между источниками. Некоторые мифы он включал в историю из-за их популярности, но рядом помещал и рационалистические толкования тех же мифов. Так, Ливий изложил легенду, будто младенцев Ромула и Рема выкормила волчица, но затем привел другую версию: будто приёмная мать братьев, Ларенция, «звалась среди пастухов «волчицей», потому что отдавалась любому» (в латинском языке «волчица» и «проститутка» – омонимы и пишутся lupa, отсюда лупанарий – публичный дом). Рассказывая же о зачатии Ромула и Рема девственной весталкой, Ливий опускает известную историкам-предшественникам легенду о явлении ей бога Марса в виде облака. Ливий считал историю средством воспитания и набором примеров для подражания. Свобода, мир и единство были для него важнейшими ценностями, но Ливий был противником власти толпы. Он был убежден, что боги помогают благочестивым и мешают неправедным людям. Они не сходят с неба и не вмешиваются непосредственно в земные дела, но предоставляют удобный случай для победы или создают условия для поражения. Ливий считал, что боги особенно покровительствуют римскому народу, но пренебрежение к богам может обернуться для римлян многими бедствиями. Он записывал в «Истории» все чудесные знамения (продигии), считая их проявлением воли богов. В связи с этим ученый писал: ««Мне небезызвестно, что из-за нынешнего всеобщего безразличия, заставляющего думать, будто боги вообще ничего не предвещают, никакое знамение не принято теперь ни оглашать для народа, ни заносить в летописи. Однако же, когда пишу я о делах стародавних, душа моя каким-то образом сама преисполняется древности и некое благоговение не дозволяет мне пренебречь в летописи моей тем, что и самые рассудительные мужи почитали тогда важным для государства».